Тайная гавань - Барбара Картленд

Она заметила, что даже среди своих друзей Бофор всегда оставался командиром, настоящим руководителем.

Она считала и, видимо, не ошибалась, что они верят в него так же, как она сама. Он внушал им чувство безопасности, а без него они, наверное, испытывали бы страх.

Попав на корабль, она думала, что ей придется часто бывать с графом наедине, но оказалось вовсе не так.

Он постоянно занимался множеством дел и при этом неусыпно следил, не угрожает ли кораблю опасность.

Едва дозорный объявлял о появлении на горизонте какого-нибудь судна, корабль тотчас менял направление, и Грэйния поначалу не была уверена, поступал ли бы капитан подобным образом, не будь ее на борту.

Не приходилось ей и обедать только с ним вдвоем, потому что капитан всегда делил трапезу со своими тремя друзьями, а бывало и так, что каждый проглатывал еду прямо за работой.

Повар Анри наливал в чашки бульон, и мужчины выпивали его между делом; им предлагали также сыр или паштет, вложенные в разрезанные вдоль длинные куски французского хлеба.

Грэйния ела, как и все, либо прямо на палубе, либо, если уставала от солнца, одна у себя в каюте; за едой она обычно читала.

На книжных полках в каюте она обнаружила не только интересные, но порой и неожиданные для себя книги.

Бофор, по-видимому, любил Руссо и Вольтера, но Грэйния не думала, что найдет большое собрание поэтических книг и несколько религиозных изданий.

«Он, вероятно, католик», — решила она.

То ли благодаря морскому воздуху и движению корабля, то ли потому, что она была довольна жизнью и счастлива, но Грэйния спала на капитанской постели крепко и сладко, без сновидений, как ребенок, и просыпалась, радуясь новому дню.

Но вот однажды после полудня, когда жара уже спала, показался остров Сен-Мартен.

Накануне за ужином граф и его друзья рассказали Грэйнии, что крошечная территория острова разделена на два самостоятельных государства.

— Почему? — удивилась Грэйния.

Лео, юрист, рассмеялся и начал объяснять:

— Согласно легенде, голландские и французские военнопленные, завезенные на остров в 1648 году, чтобы разрушить испанский форт и другие здания, вышли из своих укрытий после того, как испанцы были изгнаны, и сообразили, что у них есть остров, который можно разделить.

— Мирным путем, — вставил словечко Жак.

— Войной они были сыты по горло, — добавил граф, — и поэтому граница была определена при помощи состязания в ходьбе.

Грэйния рассмеялась:

— Как же они это сделали?

— Француз и голландец, — продолжал Лео, — пустились в путь из одной и той же точки, но двигались в противоположных направлениях, заранее договорившись, что граница будет проведена между исходной и конечной точками их пути.

— Замечательная мысль! — воскликнула Грэйния. — И почему не поступили точно так же на других островах?

— Потому что другие острова куда крупнее, — ответил Лео. — Скорость передвижения француза усиливалась благодаря вину, он шел быстрее голландца, который довольствовался голландским джином.

Мужчины расхохотались, а Лео завершил свой рассказ:

— Но каково бы ни было происхождение границы, французы и голландцы с тех самых пор жили на острове в полном согласии.

— Я считаю это очень и очень разумным, — заявила Грэйния.

Впервые с тех пор, как она находилась на борту, граф задержался в каюте после ухода своих друзей.

Грэйния взглянула на него вопросительно, и он сказал:

— Я собираюсь предложить вам кое-что, но боюсь, что это вам не понравится.

— Что же это? — встревоженно спросила Грэйния.

Граф не отвечал и почему-то очень внимательно разглядывал ее волосы.

— Что-то… не в порядке?

— Я просто думал о том, как вы красивы, — проговорил он, — и было бы, конечно, скверно с моей стороны хоть в малой степени изменить вашу наружность, но есть нечто весьма важное.

— О чем речь?

— Я беспокоюсь о вас и не только о вашей безопасности, но и о вашей репутации.

— Как это понять?

— Мы приедем на Сен-Мартен, и хотя мой дом находится в уединенном месте, вы, разумеется, представляете, насколько быстро разносятся новости и слухи на площади в двадцать одну квадратную милю.

Грэйния молча кивнула.

— Потому-то я и считаю, что вы должны изменить вашу внешность.

— То есть… вы имеете в виду, что я не должна оставаться англичанкой?

— Французы, даже на Сен-Мартене, весьма патриотичны.

— Значит, я должна стать француженкой?

— Именно этого я и хочу, — ответил граф. — И собираюсь представить вас как свою кузину мадемуазель Габриэль де Ванс.

— Буду счастлива стать вашей кузиной.

— Тут есть одна трудность.

— Какая?

— Вы не выглядите француженкой, но, да будет позволено мне это сказать, вы англичанка в высшей степени.

— Я всегда считала, что своими темными ресницами обязана моим ирландским предкам.

— Зато ваши волосы, светлые, как солнышко, просто настоящий Юнион Джек [7]!

Грэйния расхохоталась.

— Не хватало еще, чтобы вы заявили, что они красные, белые и синие!

— Нет, я только предлагаю, чтобы они приняли другой цвет, — тихо произнес граф.

Она глядела на него в изумлении.

— Вы предлагаете мне выкрасить волосы?

— Я говорил с Анри. Он изготовил так называемую краску для волос, которая очень легко смоется, стоит вам пожелать вернуться к своей истинной внешности.

На лице у Грэйнии было ясно написано сомнение, но граф продолжал:

— Даю слово, что краска не будет черной или вообще неприятной на вид. Она просто изменит сияющее золото ваших волос на нечто более ординарное, цвет, который можно увидеть у любой француженки, хотя, боюсь, ни одна моя соотечественница не обладает кожей, такой чистой и нежной, словно лепестки магнолии.

— Это звучит весьма поэтично.

— Мне трудно не быть поэтичным, когда я говорю с вами. В то же время, Грэйния, как вы уже утверждали раньше, французы трезвы и реалистичны, и мы с вами должны быть такими.

— Да, конечно, — согласилась она.

Но красить волосы Грэйнии не хотелось: она боялась, что станет менее привлекательной в глазах графа.

Анри пришел в каюту объяснить, что следует делать, и первым долгом намочил прядь волос девушки жидкостью, которую принес с собой в кувшине; волосы утратили золотистый оттенок и потемнели.