Сквозь объектив - Соня Фрейм

Кай продемонстрировал мне свою загадочную фирменную усмешку.

— Ты не будешь со мной вечно, Марина, — произнес он. — Когда-нибудь ты уйдешь.

— Нет, — выскочило у меня, но я тут же поспешно добавила: — Я имею в виду, почему ты так уверен, что я уйду? Что может произойти?

— Ну, знаешь ли… В средние века была чума. Из-за нее много кто ушел. В наше время тоже может случиться что-то вроде этого.

— Смешно, — произнесла я без тени улыбки.

Шуточки у него, как всегда, были глупые.

— Рано или поздно все люди уходят. Так уж мы устроены.

— Или ты меня отпустишь? — вклинилась я, внимательно глядя на его отрешенное лицо.

— Вообще я говорил про смерть.

— О, да ты романтик… Нас, значит, может разделить только смерть? — Я со вкусом потянулась, глядя из-под полуприкрытых глаз на черный круг объектива.

Щелчок. Щелчок.

— Представляешь, если мы друг друга убьем? — хладнокровно спросил Кай. — Вдруг наша странная связь потребует самого мощного выброса энергии, который выходит только с болью и кровью?

— Ты всегда говоришь ужасные вещи, Кай, — пробормотала я, непроизвольно настораживаясь. — Почему мы не можем умереть сами, бок о бок? Или давай я умру первой, оставив тебя с ворохом фотографий?

— Кажется, это скатывается в сериал, — заметил Кай.

— Ну, я же девочка. Мы такое любим.

Сейчас я не чувствовала ничего особенного… Мы просто болтали, черт возьми! Как… друзья или даже влюбленная парочка. Существует столько ролей для мужчины и женщины, но мы не вписывались ни в одну из них.

В какие-то мгновения я ловила себя на странном ощущении непривычности. Все-таки происходящее со мной отдавало нереальностью, это было как в каком-то запутанном сне, когда не понимаешь кто ты — наблюдатель или главный герой.

Что бы там ни было, я являлась непоследовательным участником игры. Меня мотало от стремления защищаться (пусть и путем слабоватых колкостей) до непонятных приступов симпатии к Каю. Я не понимала себя, но еще меньше понимала его.

Кай продолжал делать фотографии, фактически ни о чем меня не прося, разве что изредка повернуть голову или поднять глаза… Я предпочитала разглядывать его самого. Я любила рассматривать лица людей и отмечать в них приятные и неприятные черты. Мне нравились бледные линии его скул и точеный переход от затылка к плечам. У него действительно были красивые скулы, я искренне любовалась ими. Еще мне нравились его брови — аккуратные темные полосы. В целом его можно было назвать симпатичным. Но лицо Кая казалось приятным до тех пор, пока он не поднимал глаза. Тогда что-то чужое вползало в мою душу.

Я никогда так не проваливалась в другого человека.

— Кай, мне не нравятся твои глаза, — сказала я в какой-то момент.

— Не смотри, — просто сказал он.

— Я не могу. Наверное, тебе лучше знать почему. Откровенно говоря, я вообще не люблю смотреть людям в глаза, возможно, это слабохарактерность…

— Может, ты боишься, что через твои глаза они увидят тебя такой, какая ты есть?

— И это тоже. Мне всегда казалось, что надо иметь очень сильный внутренний стержень, чтобы смотреть человеку в глаза всегда. Что-то в них, видимо, есть такое… выдает всю изнанку, если не умеешь закрываться.

— А мои глаза тебе чем не нравятся?

— Они… холодные. Недобрые. Но в тебе есть этот стержень, ты можешь всегда смотреть в глаза и вообще… Ты сильный, Кай.

Собственная речь казалась мне детским лепетом. Иногда я чувствовала себя совсем маленькой и глупой рядом с ним, хотя он и был ненамного меня старше, как мне казалось. Максимум я дала бы ему лет двадцать семь.

Молчание снова затапливало комнату, как вышедшая из берегов река. Он делал бесконечные снимки, периодически останавливаясь и изучая какой-нибудь портрет, иногда что-то удалял, иногда снова наводил на меня объектив… Я глядела на него и думала, почему, несмотря на свое глубокое сопротивление, я вынуждена смотреть в его глаза.

— А ты? — тихо спросил он. — Ты слабая?

— Не знаю. Мне не на чем себя проверить.

Щелчки рассеивались в воздухе, камера все меньше становилась заметной, но странное напряжение не покидало меня. Оно походило на ультразвук, которого не видишь и не понимаешь, что это, но внутри тебя разносит на части.

И когда он в последний раз нажал на кнопку и надел на объектив крышку, я испытала некоторое облегчение.

* * *

Начавшись как спонтанная игра, фотосессия стала ежедневным ритуалом, через который пришлось проходить нам обоим. Кай был тут как тут, с камерой наготове и заострившимся от глубокой внутренней сосредоточенности лицом. Если я сначала валяла дурака, то на четвертый день фотосессии ощутила нешуточное бешенство.

— Убери!

Я швырнула в него подушку, но та пролетела мимо.

Кай укоризненно уставился на меня, слегка опустив камеру.

— Мне надоело. Я сегодня плохо выгляжу. Не та фаза луны. И свет отстойный, — в очередной раз начала я ерничать, но теперь это не казалось таким безобидным, как раньше.

Внутри что-то дрожало, и снова хотелось расплакаться. Мое положение в очередной раз показалось невыносимым. В этих стенах терялся счет дням. Я поймала себя на мысли, что не могу подсчитать, сколько уже здесь нахожусь. Неделю? Или меньше? И неужели так будет… всегда? Он не шутил?

Каждый день Кай будет меня фотографировать. И однажды я перестану существовать, меня сожрет его проклятый объектив.

В нем на самом деле стала чудиться непритворная угроза.

Он высасывал.

Он разносил меня на части.

— Посмотри в камеру.

Я с ненавистью уставилась на Кая, сидя на кровати и от напряжения сплетя руки и ноги в какой-то немыслимый узел.

— Увидел что-нибудь новое?

— Да.

Не выдержав, я швырнула в него вторую подушку и на этот раз не промахнулась, попала прямо в голову. Кай раздраженно оторвался от камеры, но проговорил с непоколебимым спокойствием:

— Больше так не делай.

— А ты не снимай меня. Придурок.

Щелчок.

Я взвыла и накрылась с головой одеялом, подоткнув все края. Пусть снимает это, а не меня. Вышла бы примечательная картина пустой комнаты с комом на кровати. Увлекательная игра «Найди девушку!», возраст от пяти лет и старше.

Очень быстро стало жарко, но я упрямо не вылезала наружу. Хотелось сейчас же задохнуться ему назло. Он развернет одеяло, а там труп. Вот потеха будет!

Но Кай ничего не делал. Я ощущала его по ту сторону — он неслышно выжидал, давая мне это время. В полной тишине жила его уверенность в собственной победе.