Мечта для нас - Тилли Коул

И не спрашивала, все ли со мной хорошо.

Мне… мне это не нравилось.

– Он сволочь? – спросил Истон, когда мы подходили к бару.

Я поднял бровь, вопрос поставил меня в тупик. Полностью сосредоточившись на мыслях о Бонни, я потерял нить разговора.

– Твой отчим.

Мы сели на высокие стулья, бармен нам кивнул.

– Две «Короны», – попросил Истон, потом помолчал, будто раздумывая. – И две текилы, Крис.

Он повернулся ко мне, явно ожидая ответа.

– Я мало с ним общался. Никогда не рвался узнать его получше. Вообще-то я съехал из дома до того, как мама с ним познакомилась.

Истон кивнул, но по-прежнему смотрел на меня испытующим взглядом, словно силился что-то понять.

– А с мамой ты тоже не в ладах? – Он покачал головой. – Моя маменька не потерпела бы недомолвок. Она примчалась бы в наше общежитие и потребовала, чтобы я с ней откровенно поговорил. – Он рассмеялся. – Она у нас такая, ей палец в рот не клади.

– Раньше мы отлично ладили. – Я помолчал, ожидая, пока принесут напитки, а потом первым делом глотнул текилы, даже не подумав лизнуть соли и занюхать лимончиком. – А теперь – нет.

Я терпеть не могу говорить о своей семье. Черт, да я даже думать о ней не могу.

– А что насчет твоего отц…

– Что не так с Бонни? – перебил я его, не дав закончить вопрос. При одной мысли об отце сердце начинало колотиться как сумасшедшее.

Истон, похоже, ничего не заметил, отхлебнул пива и сказал:

– Грипп. Эту неделю она жила у нас дома, чтобы мама могла за ней присмотреть. – Он рассмеялся. – Передам ей, что ты волновался.

– Не утруждайся, – рявкнул я, но натянутая пружина в груди ослабла. У Бонни просто грипп, а значит, скоро она вернется на занятия.

Истон просиял:

– По-моему, это прикольно: мой сосед по комнате и моя сестра друг друга ненавидят.

Бонни меня ненавидит? Я не осознавал, что нахмурил брови, пока Истон не сказал:

– Только не говори, что я задел твои чувства! – Он с размаху хлопнул ладонью по барной стойке. – Лопни мои глаза, мы нашли твое слабое место. Выходит, ты бесишься, если какая-то цыпочка не поддается твоим чарам.

– Вовсе нет. – Я подождал, пока Истон успокоится, и сам попытался остыть. Я не нравлюсь Бонни… – Нам приходится совместно работать на занятиях по композиции, только и всего.

Мне захотелось как можно скорее сменить тему.

– Ладно-ладно. Уже и пошутить нельзя. – Истон наклонился ко мне, положив локти на столешницу. Он наблюдал за мной. Нет, он меня изучал. – Я понял, почему вы постоянно ругаетесь.

Он помахал бармену, чтобы тот принес нам еще выпивки.

– Поделишься своими соображениями или будешь и дальше тянуть резину?

Истон ухмыльнулся и поерзал, поудобнее устраиваясь на стуле.

– Бонни всегда была очень целеустремленной. Еще когда мы пешком под стол ходили, она вечно выступала в роли организатора. Устраивала какие-то праздники, глупые игры для соседской малышни. – На мгновение взгляд у него сделался отсутствующим. – А я вечно попадал в переделки, и мне прилетало от родителей.

– И с тех пор ничего не изменилось.

– Точно. – Истон чокнулся со мной бутылкой пива и вздохнул. – Потом она влюбилась в пианино, и все. – Он щелкнул пальцами. – Она подсела на это дело капитально, повсюду таскала с собой маленький синтезатор. – Он хохотнул. – Я два года страдал от головной боли, пока она наконец не научилась более-менее пристойно играть. Ну а потом она играла не переставая, тренировалась и тренировалась. – Его улыбка померкла, и он вдруг замолчал. От этого молчания мне стало не по себе. – Бонни – хороший человек. Она моя сестра. Но для меня она значит гораздо больше. Она мой лучший друг. Черт, да она мой моральный компас, не дает окончательно сбиться с курса.

Он прикончил свое пиво и отодвинул пустую бутылку.

– Из нас двоих она лучшая. Не думай, в этом никто не сомневается. Без нее я пропаду.

Какое-то время Истон молчал, потом поглядел на меня и усмехнулся:

– А вот ты пребываешь в паршивом настроении двадцать четыре часа в сутки. Почти ничего не делаешь вовремя. Почти не разговариваешь. Ты – вещь в себе. Хуже того, ты занимаешься танцевальной электронной музыкой. Моя сестра обожает классику и фолк, а ей в пару поставили чувака, который может играть только на своем ноутбуке да на драм-машине.

Он принужденно рассмеялся. Я уставился на свое пиво, размышляя о том, что Истон крупно заблуждается на мой счет. И на счет Бонни он тоже ошибается. Она видела настоящего меня, того, что скрывался от всего мира.

Я ей не нравлюсь? Знаю, я постоянно вел себя как законченный урод. Но ведь она меня видела. При мысли о том, что я ей не нравлюсь, мне становилось не по себе.

Потому что я все яснее осознавал: Бонни мне нравится.

Дверь паба открылась, и внутрь впорхнула стайка девушек, вырвав меня из задумчивости. Истон сразу же переключил на них внимание, а глаза у него так и загорелись.

– Да, – выдохнул он. – Алекс здесь.

Как по заказу к нам подошла рыжая девица.

– Истон Фаррадей. Очень рада видеть вас здесь.

Она улыбнулась, и я расценил это как намек на то, что пора уходить.

Я допил «Корону», хлопнул еще рюмку текилы и засунул в карман драных джинсов новую бутылку пива, предварительно закрыв только что снятой пробкой, чтобы не пролить.

– Уходишь? – спросил Истон, уже обнимавший рыжую девчонку за талию. Он кивнул на двух подружек своей пассии. Одна из них, блондинка, вовсю стреляла глазами в мою сторону.

– Пойду покурю.

Я вытащил из кармана пачку сигарет.

Истон кивнул и потянул рыжую девицу к бару. Не глядя на ее подружек, я вышел на улицу, зажег сигарету, но не остановился, а двинулся дальше по улице. Возвращаться в бар я не собирался, потому что желание веселиться испарилось.

Я был сбит с толку. Не хотелось ни оставаться, ни двигаться вперед. Хотелось выпрыгнуть из кожи, какое-то время побыть другим человеком.

Меня тошнило от себя нынешнего.

На улице было многолюдно, народ шел поужинать и выпить. Проходя мимо группы студентов, я пониже опустил голову.

Люди постарше шли в сторону парка. Вскоре я обнаружил, что и сам стою перед парковой оградой. На большой поляне расположились несколько сотен человек, большинство расстелили одеяла прямо на газоне, как во время пикника. Я посмотрел туда, куда были направлены взгляды. В центре поляны установили сцену, на которой разместился оркестр. Он состоял самое меньшее из пятидесяти музыкантов. Над парком загремели аплодисменты. Я поморщился: деревья загораживали мне обзор.