Вынужденный брак - Триш Мори

Она обманывала себя. Элен сунула оставшееся белье в машину и с нехарактерным для нее безразличием на глазок засыпала туда же порошка. Покидая виллу, она думала, что оставляет позади и Паоло, и все, между ними произошедшее. Но даже ее квартира была полна воспоминаний.

Его присутствие ощущалось повсюду — начиная от гостиной, где он с таким вниманием изучал безделушки на камине незадолго до их неистовых занятий любовью, и заканчивая спальней, где и теперь на простынях остался его запах.

Все вокруг хранило память о нем, а теперешняя ее пустая жизнь по контрасту казалась еще безрадостней. Показывала, что она потеряла.

Хуже всего то, что Элен знала: принятое решение верно. Прошло две недели со дня ее возвращения из Милана, а от него никаких известий. Она не ожидала, что он последует за ней, но его нежелание давать о себе знать подтверждало правильность ее действий.

Однако это не давало ей утешения. Одно дело желать Паоло счастья, другое — знать, что он так легко отпустил ее. Хотя на что она рассчитывала? Чуть ли не сама подготовила его свидание с прежней любовницей.

Откинув с лица выбившиеся из прически волосы, Элен принялась надавливать на кнопки стиральной машины с несколько большим пылом, чем требовалось. Что толку представлять, как прошла встреча Паоло и Сапфир! Что толку мучить себя, представляя их вместе! Придется пережить.

В ее мысли ворвался шум снаружи: голоса на лестнице, звук закрывшейся соседской двери — и снова тишина. Она вздохнула. Сколько можно вздрагивать от шагов, замирать при каждом телефонном звонке? Сколько времени понадобится для возвращения к нормальной жизни?

Снова хлопнула входная дверь, и кто-то постучал к ней. Направляясь к двери, Элен попыталась задавить искру надежды, убеждая себя, что, должно быть, это Эжен возвращается из магазина, где прихватил для нее сыр или рогалики. Но искра полыхнула пожаром, когда, взглянув в глазок, она увидела своего посетителя.

Паоло.

Нахлынувшие противоположные эмоции объединились в своем намерении задушить Элен. Она прижала руки к груди. Сердце яростно колотилось о ребра.

Он тут. И, как и в первый раз, его темные глаза дико сверкают, лицо перекошено. Неужели и цель та же? Собирается лично нанести последний удар по их браку? Видимо, не сумев за две недели связаться с ней, решил действовать напрямую.

Элен распахнула дверь и напомнила себе о необходимости дышать.

На секунду ей показалось, что в его глазах мелькнула нежность, но он моргнул, прищурился, и если что и было, то пропало бесследно.

— Тебе придется объясниться, — сказал он, врываясь в квартиру.

Ей ничего не оставалось, как последовать за ним. Кожу покалывало там, где она соприкоснулась с его одеждой, ноздри щекотал знакомый запах. Сны и воспоминания последних дней — не лучшая подготовка к противостоянию с реальным человеком.

— Почему ты уехала? — упер он руки в бока. Он не теряет время на любезности. Даже не потрудившись сесть, выпалил вопрос ей в лицо. Вот, значит, как будет. Она заправила за ухо выбившиеся волосы и скрестила руки на груди.

— Я не могла остаться.

— Ты хочешь сказать, что тебе не терпелось улизнуть.

— Не совсем так…

— Нет? Но ты уже вышла на работу, а?

Элен опустила глаза, отвернулась. Доктор дал добро, и она два дня как ходила в контору. Не то чтобы ей так отчаянно хотелось приступить к работе, как намекает Паоло, — просто такой вариант казался предпочтительнее, чем бродить по квартире, жалея себя.

— Дорвалась до своей обожаемой работы. — Каждое слово как изощренное ругательство.

— А что мне следовало делать? — огрызнулась она. — Сидеть и ждать твоих указаний? Спасибо, за свою жизнь я получила их достаточно.

— Предполагалось, что ты отдохнешь на вилле, а не сбежишь.

— Кто сказал, что я сбежала? — Элен не сбегала. Скорее, это был грамотный отход. Она убралась из его жизни, не дожидаясь, пока ее вышвырнут вон.

— Ты всю жизнь сбегаешь. От своего отца, от меня — из этой самой квартиры. И теперь тоже. Сбежала с виллы, как воровка.

— А кто бы не уехал в сложившихся обстоятельствах?

— Любой нормальный человек! Ты только что потеряла ребенка — припоминаешь? Но ты так рвалась работать, что такая мелочь, как выкидыш, тебя не остановила.

— Да как ты смеешь? Как я могу забыть? Это я там была. Я чувствовала боль. Из меня выдирали моего ребенка…

На последнем слове ее голос прервался. Отвернувшись, она старалась сдержать слезы. Его руки легли ей на плечи.

— Извини, — он повернул ее к себе. — Я пришел не для того, чтобы тебя расстраивать.

— Тогда никогда не говори, что мне безразлична потеря моего ребенка. Ты даже не представляешь, как сильно я желала его, как хотела, чтобы все прошло хорошо. — Ее губы задрожали. — Не прошло. Я потеряла моего малыша.

Паоло заключил Элен в объятия, и комок у нее в горле прорвался рыданием.

— Нашего малыша, — сказал он. — Мы потеряли нашего малыша.

И крепко держал ее, пока Элен плакала, по-настоящему плакала. Последние две недели она не позволяла себе расслабиться, осознать потерю, дать волю слезам. И вот теперь их не остановить.

— Прости, — сказал он, гладя ее по голове. — Я должен был быть там с тобой.

Всхлипнув, она подняла голову, вытерла мокрую дорожку на щеке.

— Теперь все равно. Ты ничем не смог бы помочь.

— Но я не должен был покидать тебя, — настаивал он. — Это должно было быть ужасно. Мама сказала, что ты очень мучилась.

Элен вернулась мыслями к той страшной ночи. Да, была боль, много боли, но не она вспоминалась сейчас.

— Самые худшие мучения, — сказала она тихо, — были из-за того, что я ничего не могла сделать. Знать, что для нашего малыша надежды нет — никакой.

Паоло снова притянул ее к себе. Прижавшись щекой к его широкой груди, она впитывала его запах. Ей так его не хватало, а он целых две недели не ехал. Если бы Паоло действительно хотел быть с ней и утешить в горе, то времени у него было предостаточно и раньше.