Апгрейд от Купидона - Ольга Горышина

— А ты реально думаешь, что я брошусь в твои? — отозвалась я ему в тон, и Руслан выпрямился, но, к его собственному счастью, никаких объятий не открыл, как и рта.

Только выше стал, и то лишь в росте: в моих глазах ему уже не подняться даже на цыпочки. Да, пусть ищет себе тупых цыпочек или на куриц переходит: они будут содержать его за красивые глаза и молодое тело, а я ещё не в том возрасте. Я так считаю — к счастью своему и несчастью твоему.

— Руслан, я сказала тебе правду про причину своего отъезда из Питера. Я бежала от него, а не к тебе, — говорила я о Семене, но так как его имя никогда не произносилось в наших с Русланом разговорах, то и сейчас не имело смысла его озвучивать. — Так что в сложившейся ситуации я не вижу никакого смысла продолжать личное общение даже в рабочей атмосфере. Я не собираюсь вести блог от лица собаки. Где ты вообще находишь подобные заказы?

Это не был вопрос. Скорее — восклицание! Но он ответил:

— Надо знать рыбные места. Именно за такой бред хорошо платят. Но ты можешь и дальше кривить нос. Другие за копейки согласятся. Мне же лучше. Я ведь о тебе подумал лишь по дружбе.

— Спасибо, ценю, — ответила я, с трудом сдерживая смех. Нет, тут серьезно был уже и смех, и грех. Только я все не могла решить, какой именно из смертных грехов приписать сейчас Русланчику. Лень и праздность у него явно имелись, поэтому он и выбрал себе орудием труда не мотыгу, а фотоаппарат с автоматическим затвором. Был ли он злым и мстительным — вряд ли. Ну и распутства в нем не было, это я блудила, проверяя пословицу про клин. А вот сребролюбие и скупость были на лицо — и странно, что природа дала ему такую приятную во всех отношениях внешность. Впрочем, гады всегда красивые. Но Руслан не гад, а гаденыш. Жалко даже расстраиваться из-за знакомства с ним.

— Ты лучше попроси у своих друзей вернуть мне деньги… — сказала я со злобной ухмылочкой, хотя и не ставила себе целью вывести красавчика на чистую воду.

Все мы не без греха, но я не хочу брать себе на душу еще один — злость. Я не могу больше на него злиться. Не хочу. Или просто злость закончилась, как и терпение. Я поднялась. Почти. Русланчик верно понял мой маневр в сторону сумки и заговорил скороговоркой:

— Они не друзья. Так, знакомые… И у них реальная финансовая жопа случилось, пойми ты это. Может, они бы и вернули деньги, но у меня язык не поворачивается спрашивать сейчас даже про тысячу. Может, потом…

Я кивнула — отвечать не хотелось. На языке вертелась одна лишь нецензурщина.

— Ты сейчас без денег. Я понимаю, не дурак. И пытаюсь вырулить из ситуации с меньшими потерями. Я не могу взять и положить тебе деньги на стол, даже если бы хотел…

— Проблема, что ты не хочешь, — все же не сумела я сохранить молчание до конца. До победного конца.

— Хочу! Ты реально достала уже со своими обвинениями во лжи! — вспылил он так, что на нас обернулись. Так, ради интереса.

И ради такого же интереса я осталась сидеть. Иначе, какого фига… Если не сказать хуже, мне тут делать. Часть его тела из трех букв меня явно не интересует. И не интересовала. Так, под руку подвернулась… Ну, а что, правда… Так все и начиналось. А теперь этой рукой мне надо ему помахать. Бай-бай, чао, адьё, если по-русски он не понимает.

— Мы получим от тетки денег за собачку и продержимся на плаву. Накопим немного и можно будет снова свалить отсюда. Зимовать я тут точно не хочу.

Мне очень нравилось это «мы»… Вот же оно, незамутненное сознание самовлюбленного мужика. Не скажешь даже парня — ему не двадцать. Он меня на два года старше… Блин, как он вообще все это время жил? Так же дур окучивал? Ну, намного ж практичнее охмурять сорокалетних уже реализовавшихся дамочек, которые не будут просить вернуть им деньги. Товар-то с названием из трёх букв получен…

— «Нас» не существует. Ты чего, не понял? — хотела сказать я по слогам, но протест вылетел из меня пулеметной очередью от начинающего закипать под бронелифчиком гнева. Может, конечно, он реально думает, что у нас были отношения. Хрен же его знает, как у него одна извилина изогнута под лохматой-то шевелюрой! Может, она вообще прямая, как другая часть тела, которой он хочет заманить меня обратно.