Рита, море и Рыжка-царевич - Ева Саева

— Доселе ведомо было о ваших недобрых намерениях, — Петр I отошел к окну, — репрессии, пытки клопами, лагеря. Не спросясь ни нас, ни других, самолично учреждали. Не позволю, — закричал он и ударил кулаком по столу так, что с графина слетела крышка, — сударыня Рита прежде всего под моею личной защитою. Любовь к отечеству превеликая ведет ее.

При этих словах Рита в коридоре приняла величественную позу, подняла брови и продолжала слушать разговор великих о своей особе.

— Ее не закопают в зимнюю стужу в снег, и не уморят голодом и не посильным трудом на верфях? — Иосиф Сталин достал из кармана свои любимые папиросы "Герцеговина Флор", размял из одной табак в трубку, — меня всегда интересовало, Петр Алексеевич, а вы какой табак предпочитаете?

— Аглицкий мы курим, — Петр пыхнул табаком, — Ахтубинская компания всесмешно провалилась по незнанию системы выращивания и расходам великим. А сейчас травят народ российский диавольским заграничным зельем?

— Не вы ли привезли в Россию это диавольское зелье? — Иосиф Виссарионович чиркнул спичку и задымил трубкой, — дворец графа Одинцова построили ваши люди, — он хитро ухмыльнулся в усы, — и вам решать, откроем мы товарищу Рите все тайны или нет.

— Все заедино не можно, — отрезал царь Петр и сверкнул своими крупными черными глазами, — одну пока откроем. А дале подумаем. Поелику грандиозная кумпания. С Катерины доколе надобно еще допрос учинить. Ее фавориты тута гудили.

— Согласен, — Сталин даже трубку вынул изо рта и, по привычке, спрятал улыбку в усы, — Екатерину Алексеевну мы обязательно спросим. Но, без особого пристрастия.

— Не пристало императорам российским на дыбе висеть, — Петр гордо заложил руки за спину и вновь отошел к окну. Тяжелая шпага с дорогой украшенной рукоятью звенела на его перевязи.

— А что же вы, Петр Алексеевич, своего сына на дыбе допрашивали? — очень медленно проговорил Сталин уставил свой ястребиный взгляд на зеленый бархат стола.

— А что же вы, Иосиф Виссарионович, — Петр нервно бросился к столу и облокотился на него так резко и сильно, что стаканы у графина упали, — не поменяли своего сына на прусского генерала?

Взгляд Сталина помрачнел, цвет глаз перешел на темно желтый, почти коричневый. Он вынул трубку изо рта, и держал ее в руке, опираясь на стол. Даже Рите за дверью было отчетливо видно, как рука нервно дрожала.

— Того требовала политическая обстановка, — тихо и твердо сказал «вождь народов», но в его голосе чувствовалась отеческая боль, — эта рана кровоточит у меня и сегодня.

— И у меня за Алешку душа изболелась, — Петр схватился правой рукой за ворот, расстегнул кафтан и вновь выпрямился. Рите показалось, что еще чуть-чуть и он заденет головой люстру, — но слава Российская превыше всего. Дела государства сиречь наиважнейше.

— Поэтому правители и теряют своих детей на благо государства, — Сталин сдержал свои чувства, не меняя спокойного выражения лица, медленно поднялся с кресла, — откроем товарищу Рите еще одну тайну. На том и порешим.

— Жизни за нее не пожалею. Они глупые своим умом хотят жить, без нас дела великие решать. Еще раз упреждаю, с сударыни Риты не должен упасть ни один волос, — Петр смотрел на собеседника черными немигающими глазами под тонкими бровями, — Иосиф Виссарионович, упредите своих людей.

— Согласен с вами, Петр Алексеевич, — шаги Сталина приблизились к двери.

Рита вытянулась в струнку и прижалась к стене, как дверь широко распахнулась и два великих правителя прошли по коридору, каждый своей походкой, и скрылись на повороте.

«А если они не упредят своих людей, — мелькнуло у нее в голове, — что будет тогда?» — и проснулась.