Дай мне любить тебя - Виолетта Роман

Черт. Руки тряслись. Ощущал себя истеричной бабой. Открыл сообщение, и когда пробежался глазами по тексту, подумал, что это гребная шутка. Засмеялся даже по-идиотски так, нелепо. А потом вернул глаза к тексту и снова и снова прошелся по буквам. И с каждым разом в груди что-то отрывалось. По куску отрывалось, по сантиметру.

«Привет. Хотела дождаться, когда ты вернешься, но поняла, что не стоит нам видеться вообще. Прости, Илья, но все кончено. Ты хороший, но нам не по пути. Я уезжаю в другой город, у меня теперь другая жизнь. И я люблю другого. Прощай».

Триггерило всего. Сжал телефон с такой силой, что его края впились в кости. Пеленой накрывает и весь окружающий шум сужается только до одного звука — бешеного биения сердца. Стискиваю пальцами глазницы, с утробным рычанием, сгибаюсь пополам. А когда немного попускает, набираю ее номер.

«Абонент вне зоны доступа»

Твою мать! Мобильный летит в стену.

Спускаюсь вниз. Во мне горит все, полыхает. Чистая агония. На пути возникает Птаха. Он что-то говорит мне, смотри мне в глаза, а я них*я не слышу. Не понимаю, что вообще происходит.

— Ты куда бл*ть собрался?! — рычит, врезая меня в стену.

Оглядевшись, только сейчас понимаю, что нахожусь в нескольких метрах от той стены, откуда всегда убегаем в город.

— Мне надо. — голос свой не узнаю. Птаха корчится.

— Ты хоть знаешь куда идти, а?

Смотрю ему в глаза, понимая, что он знает.

— Где она?! Где?!

— Остынь! Куда ты собрался? — вдавливает меня со все силы. Будто это сможет меня удержать. — Нах*й свою жизнь поломать из-за бл*дины?!

— Да пошел ты! — толкаю в грудак. Понимаю что сделал, когда Птаха лежит на земле и держится за ушибленную скулу.

Склоняюсь над ним.

— Говори!

— Ты ох*ел?! — взрывает он, а я для очередного удара замахиваюсь. Трясет всего изнутри.

— Говори, Вань…

— Мать твоя звонила сейчас, попросила за тобой присмотреть. Сказала, что Вика решила уйти от тебя, у нее другой тип…

— Она не могла! Слышишь?! Не могла!

Я отхожу от него. Мне противно даже в руках его держать. Качаю головой, чувствуя, как накрывает истерикой. Птаха поднимается с земли, продолжая держаться за скулу.

— Еще как могла, Илюх. Ты только не наломай дров, брат…

Во мне столько злости. На каждого их них. В горле огромный булыжник, и мне с трудом удается затолкать его обратно.

— Ты не понимаешь, что несешь, Вань. Ты не понимаешь…

Ваня осматривается по сторонам. Делает ко мне шаг.

— Если обещаешь успокоиться, я скажу тебе, где она.

Какого черта он так много знает?! Приблизился к нему, видел как Ванька напрягся.

— Откуда ты знаешь?

— Мать твоя сказал, Илюх. У тебя бл?ть мозги совсем отказали. Позвонила, сказала, если захочешь с ней поговорить, то она в больничке.

— В больничке?

Он кивнул, протянул мне сложенный в четверо листок с адресом клиники.

— Там ерунда какая-то. Чет простудилась что ли… — Птаха почесал задумчиво затылок. — Только ничего хорошего тебя там не ждет. Имей ввиду…

Сжимаю в руках листок.

— Когда она звонила тебе? Когда?

Ваня хмурится.

— Полчаса назад. Мы, как только вошли, по просьбе твоего дядьки мне сразу дали телефон. Они, видать, договорились заранее, боялись, что у тебя крышу сорвет…

Я не слушал его дальше. Перемахнув через ограждение, спрыгнул на улице. Только когда такси поймал, понял, что не переоделся в гражданскую. Да и похер на все. Сейчас я мог думать только о ней. С остальным разберусь позже.

* * *

— Позвала я ее, солдатик. Только вы недолго, скоро обход врача, — женщина садится за свой пост, на вахте. Я киваю в ответ, с хрустом сжимая кепку в руках.

Голова — тяжелая, чумная какая-то. Только сейчас понял, что даже телефон с собой не взял. Сердце вырывалось из глотки, руки тряслись. А я глаз напряженных от лестницы не отводил. Ждал ее и боялся, что не выйдет ко мне.

Девочка моя. Маленькая. Не верю бл*ть. Ни в одно написанное ей слово не верю. Не могла она так. Снова какая — то мразь палки попыталась в колеса вставить. Но я ж бл*ть уничтожу всех, кто только посмеет. Кто только подумает о том, чтобы разлучить.

Заметил ее еще в коридоре второго этажа. Бледная вся, исхудала. На плечах ее кардиган вязаный, а она обнимает себя тоненькими руками. Не знаю, как сдержался, чтобы не сорваться к ней, наверх. И дело тут не в охраннике, напряженно пялившемся на меня. Боялся спугнуть ее, сказать что-то грубое. Пусть подойдет, а там в охапку ее сгребу и пока вся дурь из башки не выйдет, не выпущу.

Срываюсь к ней. А она глаза свои поднимает, и в них — полное равнодушие. Такая же красивая… моя девочка, и в то же время не моя уже. Чувствую это. Не принимаю, но нутром ощущаю, что пох*р ей. Что бы я сейчас ни сказал, чтобы ни сделал. Да даже вены порежу прямо на глазах — уйдет. Переступит и пойдет дальше.

— Зачем пришел? — голос холодный, отходит в сторону, так, словно мы вчера с ней виделись и ничего не произошло.

Я не верю этому. Я просто, нах*р, отказываюсь принимать это!

— Что это за чушь была? Скажи мне… — голос ломаный, сиплый. По венам гул, но я сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Чтобы не навредить еще больше. Пусть просто скажет мне, в чем дело. С остальным я разберусь сам.

А она молчит. Смотрит куда угодно, только бл*ть не в глаза мне.

— Малая, какого черта ты творишь?!

Сглатывает.

— Я все написала тебе в письме. Я выхожу замуж.

Скручивает всего от ее слов. Как она могла?! Моя девочка не поступит так со мной! Какой-то месяц! Жалкий месяц разлуки и я не узнаю ее.

Стискиваю кулаки.

— Замуж?

Произношу с усмешкой. Это чистый бред. Да она в своем уме?! Хватаю ее за плечи, встряхиваю, чтобы скинуть с нее эту чертову маску. Но Вика только щурится, и с еще большей злостью на меня смотрит.

— Только не говори что ты с ним… да?

Она молчит. Отводит взгляд, выглядит такой раздраженной.

Cука!

— За этого п*дора?

Отпускаю ее. Так тошно в этот момент, так гадко. Я не верю до сих пор, не верю твою мать! Но вот она — холодная, чужая стерва.

— Я ему еб*льник разорву, если хоть пальцем тебя…

— Хватит, — Вика отталкивает меня, отходит.

В висках пульсирует от злости. Да пошло оно все к черту! Плевать мне, что она думает, и чего хочет. Вика — моя! Она согласие дала. Какая бы тварь ей мозг не промыла, я урою ее.