Консультант ll (СИ) - Анна Вальман

— Я слышу ваши чертовы шаги, идите сюда, сукины дети. Я покажу вам, чего стоят мои руки!!! — он потерял голос, но его невозможно было не узнать. В дверь полетел какой-то предмет, когда шедший впереди Мэх словил его на лету.

Когда я влетела в комнату кудрявый уже поил Жана из разорванной вновь руки. В темноте я различила матрас на полу и кучу свалянного тряпья, ужасный гнилостный запах и все те же фекалии. В центре две обнявшиеся фигуры на полу в темноте, освещаемые лишь дверным проемом. Пытаясь найти свет, я приблизилась, шаря рукой по стене.

— Уведи ее! — заревел Мэхмет, и меня с силой вытолкнули за дверь чьи-то руки.

— Что происходит? — в непонимании уставилась я в раскрытую дверь, где в темноте исчезли голоса Мэхмета и владыки Хетта.

На матрасе, путаясь в грязных коричневых бинтах изможденный человек шевелил обглоданной до скелета левой культей, на которой в ошметках мяса висели четыре пальца без мизинца.

— Жан, что с твоей рукой? — я сжалась в комок от его голоса, подтянув дрожащую ладонь ко рту.

— Детка, это всего лишь крысы. Не бойся. — Голос Жана звучал вкрадчиво, голодно, жадно. Как у подводного удильщика, который сейчас предложит тебе зайти к нему на огонек.

— Не-а, — протянул Люсьен со злорадным любопытством, подталкивая меня в комнату. — Крысы сначала съедают живот и хрящи на ушах. Иди, они подержат его, пока ты будешь кормить.

На грязном матрасе двое держали за плечи полуживого и посиневшего Жана, который рвался мне навстречу, но смотрел не в глаза, а на сжатую в локте руку, по которой стекала тонкая красная линия.

— Ты все такая же сладкая, моя малышка. А Люсьен все такой же мудила. — Жан был безумен, его уши были на месте, а на левой руке были следы человеческих зубов. — О, не смотри, детка, это тебя расстроит. Но я думал о тебе, все эти дни. Я представлял.

— Держите крепче, а то он ее убьет. Схожу за холодильником — Раздалось сзади, и дверь захлопнулась. Комната погрузилась в полную темноту, в которой в паре метров от меня раздалось нетерпеливое урчание. Я сделала несколько шагов и, нащупав край матраса, заползла на него и наугад потянулась рукой вперед. Мои пальцы уткнулись в лоб, и Жан лицом приласкался к моей ладони. Ловя ртом медлительные движения, он щелкнул зубами в воздухе, и мне удалось схватить его за горло. Приблизившись, я почувствовала по звуку, что слева от меня над Жаном нависал Хетт, а правое плечо сжимал кудрявый в неизменной шуршащей куртке.

Удерживая мечущегося за нижнюю челюсть, сдавливая пальцами через щеки и не давая сомкнуть зубы, я поднесла окровавленный локоть к его лицу, и он принялся вылизывать кровавую дорожку, стекающую от внутренней части локтя к острой внешней косточке. Надавливая языком на свежую рану, Жан лакал набегающую кровавую лужицу и со свистом втягивал носом запах вспотевшей на жаре кожи.

— Чем здесь так пахнет? — я сморщила нос, матрас разил неимоверно тлетворным чем-то сладко-приторным, что запах казался густым и удушающим.

— Гангрена. Его ноги гнили три дня. А он все твердил, что если ему предстоит быть человеком, то не хочет, чтоб девчонки смотрели на него как на калеку. — Раздалось слева.

— Даже без ног, я буду красивее тебя. — Промурчал Жан. — Боже, какая ты вкусная. Я готов убивать, чтобы только пить тебя в одиночку.

— Это будет длинный список убийств, лучше забудь об этом. Ты можешь встать?

— Надеюсь, что да.

Он оттолкнулся, и по звукам его стошнило в метре от меня.

— Вот, черт, прости.

— Все хорошо, — ответил Жану Хетт, — твой желудок умирает, так и должно быть. Скоро будешь в норме.

Дверь отворилась, и лампа из коридора осветила в полуметре от меня сгорбленную фигуру на матрасе, с виноватым видом прячущую за спину затянутую новой розовой тканью кисть. Я встала, мы уже были в комнате одни. Накрыв блевотину на матрасе каким-то чудовищным пледом, я попыталась помочь Жану встать. Его ноги еле двигались, но он все равно схватился за валяющиеся в стороне брюки, и принялся одеваться, не замечая разорванных штанин. Рубашка. Брюки. Туфли. Все тот же Жан, но грустнее и, словно жеваный крокодилами.

Подъем из подвала дался нам тяжело, хоть я и старалась отвлекать его рассказом о походе в лабораторию, пока он старательно скрывал боль от каждого шага. Я и сама выбилась из сил, как только мы оказались на верхней ступеньке.

— Чей это дом?

— Не дом, лупанар. Бордель для еды. Здесь никто не живет, только приезжают ночью.

В гостиной с наглухо закрытыми от света окнами вели оживленную беседу Хетт и Убанги. Мэхмет отдыхал на диване и пил, судя по виду красное вино, початая бутылка стояла на столике, он предложил и мне бокал, когда Жан тяжело опустился рядом.

— … уже через пять часов здесь будут все заболевшие.

— Сначала мы дадим кровь своим, — отрезал Хетт. — Нам понадобится физическая сила, когда сюда хлынет толпа. Они разорвут Мэта, если не организовать пункт обработки. Будет каждый вампир на счету. Жан, ты нам понадобишься.

— У меня пока еще есть командир.

— Сейчас твой командир в этой юбке? — Хетт кивком указал на меня. — Без обид. У меня есть предложение, которое устроит вас обоих. Отправим консультанта самолетом в Торсун, там находится лагерь заболевших. Ты отвезешь им кровь Мэхмета, Люсьен сказал, что ее можно перевозить в холодильнике. Это большее, что мы можем сделать. А ты позарез нужен нам здесь.

Я посмотрела на Жана.

— Ты не полетишь?

— Мы, вообще, можем никуда не лететь. Пусть сами разбираются, они эту кашу заварили.

— Я не могу так поступить, Жан.

— Тогда я должен остаться, если ты хочешь получить лекарство.

— А ТЫ хочешь остаться? — с нажимом спросила я, видя, что мы начинаем выяснять отношения у всех на виду.

Несколько минут Жан молчал, глядя на узор ковра, а затем произнес убитым голосом:

— Тебе сейчас опасно находиться рядом с нами. Болезнь вывела на политическую арену несколько претендентов на место Хетта. Они будут здесь с наступлением ночи. А тебе дорога каждая капля крови, ты и так слаба, железо давно не пьешь? И при этом еще и выглядишь как приглашение. А где трусы…?

— Длинная история. Если