Суженая императора - Наталья Юрьевна Кириллова

– Фрайнэ Бромли, – приветствую я гостью.

– Фрайнэ Астра, – она выпрямляется, и по изучающему, заинтересованному взору её голубых глаз я понимаю, что видит она меня впервые, что её не было на оглашении. – Я прибыла по зову Его императорского величества и готова служить вам, его суженой и будущей супруге.

Вежливо улыбаюсь Шеритте, скрывая собственную беспомощность. Все эти дни меня окружали слуги, разглядывавшие меня украдкой, но всё же выполнявшие приказы, подчинявшиеся моим повелениям, пусть и без особой охоты. Меня одевали, раздевали, мыли, кормили, водили на прогулку с дочерью, словно я сама маленький ребёнок, не способный к самостоятельным решениям, однако большего не требовали. Не было нужды представать пред толпой незнакомцев, следовать неведомому регламенту, исполнять десятки и сотни действий, о которых я имела весьма смутное представление. Я могу приказывать слугам, но я не знаю, как управлять свитой, не знаю, как разговаривать с этой женщиной. Фрайнэ Бромли не фрайнэ Жиллес, явившаяся в эти покои из любопытства, опасения и желания указать возможной выскочке надлежащее ей место.

– Прошу прощения, что престала пред вами лишь сейчас, фрайнэ Астра. Я только-только прибыла в столицу и немедля поспешила к вам.

– Добро пожаловать ко двору, фрайнэ Бромли, – за неимением лучших идей я лёгким взмахом руки указываю на Илзе, замершую чуть позади, за моим плечом. – Арайнэ Илзе Чаро, моя… компаньонка.

Женщины обмениваются кивками, и мне остаётся лишь гадать, что подумала Шеритта о низкорожденной компаньонке суженой императора.

Шеритта бегло осматривает приёмный покой, когда-то вместе с обеими опочивальнями принадлежавший ей и её сестре, затем переводит вопросительный взгляд на меня. Я теряюсь, я не знаю, что она от меня ждёт, должна ли я что-то ей сказать или надеяться, что скажет она? Следует ли мне расспросить её о чём-то конкретном или сразу отправиться в храм?

Внезапно дверь второй спальни распахивается и Мирелла, босоногий взлохмаченный лесовичок в длинной ночной рубашке, налетает на меня вихрем, обнимает крепко.

– Мама! Мама, ты опять уходишь? А куда? А можно мне с тобою? Мне не нравится оставаться тут без тебя.

Я наклоняюсь к дочери и вдруг перехватываю изумлённый взгляд Шеритты.

Её не предупредили.

И я тоже не знаю, что сказать.

Глава 8

– Мама! Мама, пожалуйста! – повторяет Мирелла настойчиво. За последние дни дочь уже привыкла к посторонним в нашим комнатах и оттого не сразу удостаивает вниманием тётушку.

Шеритта же разглядывает девочку с растерянным, недоверчивым удивлением человека, до недавних пор знавшего точно, что должно быть так и никак иначе, но обнаружившего вдруг, что «должно быть так» не всегда бывает непреложной истиной. Мои руки замирают на кольце тёплых ручонок дочери, смявших ткань тёмно-красного платья, я пытаюсь судорожно решить, что следует сказать фрайнэ Бромли, чтобы мои заявления не разошлись впоследствии с заявлениями Стефана. Я полагала, что Шеритту, как лицо близкое к императору, связанное с ним узами крови, известили если не обо всех моих особенностях, то хотя бы об одной из важнейших. И потому-то Брендетта и должна присоединиться к моей свите позже, а не сразу вместе с императорской кузиной, что к тому моменту вопросы, касающиеся происхождения Миреллы и её присутствия подле меня, будут улажены. Ведь не может Шеритта приходить в эти комнаты ежедневно и не замечать ребёнка, достаточно большого, чтобы не лежать всё время в колыбели?

– Мирелла, ну что такое, что за вид? – Илзе реагирует первая, делает шаг ко мне и кладёт ладони на плечи девочки. – Нельзя появляться перед гостями непричёсанной и неодетой должным образом.

Мирелла глядит искоса на Шеритту, решая, полагать ли гостьей очередную безликую для ребёнка женщину в тёмных одеждах. Скольких похожих она уже перевидала за этих дни? Не счесть.

– Пойдём, не будем мешать маме беседовать с важной гостьей, – Илзе мягко отстраняет девочку от меня и дочь, помедлив, неохотно расцепляет руки. – Приведём тебя в порядок, умоемся, принарядимся…

– Да, Мира, иди с Илзе, – прошу я.

– А ты уйдёшь? – уточняет Мирелла подозрительно.

– Уйду, но очень скоро вернусь, ты и не заметишь моего отсутствия, – я стараюсь улыбаться беззаботно, говорить уверенно, хотя знаю, что лгу.

Сколько времени занимает благодарение? А завтрак, где перемен блюд больше, чем иные люди видят за всю жизнь?

Мирелла одаряет фрайнэ Бромли ещё более подозрительным взглядом и уходит вместе с Илзе. Шеритта провожает девочку глазами, затем смотрит на меня. Она не Стефан с его нечеловеческим чутьём на кровную связь с собственными детьми, для неё моя дочь просто ребёнок, которого здесь не должно быть.

– Что ж, фрайнэ Бромли, полагаю, вас не предупредили.

– Не предупредили… о чём? – Шеритта не торопится произносить вслух вывод, напрашивающийся сам собой, очевидный до безобразия.

– Мирелла моя дочь.

По выражению лица Шеритты вижу, что за дочь Илзе она Миреллу не приняла бы, даже если бы я стала неистово клясться памятью матери. Несколько секунд я взвешиваю принятое решение, оцениваю последствия и добавляю:

– И дочь Стефана.

Не верит.

На её месте и я бы не поверила. Да и кто в Империи вовсе допустил бы подобную вероятность?

– Думаю, вам лучше обсудить этот вопрос в личной беседе со Стефаном.

– Да, так будет лучше, – соглашается Шеритта. Она быстро берёт себя в руки, лицо её становится непроницаемым, более по нему нельзя прочитать ни строчки истинных мыслей и чувств. Любезная полуулыбка и исполненный вежливой доброжелательности взгляд, ничего лишнего. – Вы впервые при дворе, фрайнэ Астра?

– Да.

– И незнакомы с дворцовыми коридорами?

– До оглашения мы с дочерью жили в этих комнатах фактически взаперти и выходили нечасто, в сопровождении охраны и служанок.

Шеритта склоняет голову, будто это обычная практика – держать суженую императора во дворце тайно, под замком.

– Откуда вы родом?

– Из Эаты.

– Какое вы получили образование?

– Домашнее. По некоторым предметам учителем выступала моя мать.

– Ваши родители остались в Эате? – Шеритта расспрашивает меня так, словно в услужение нанимает.

– Айгин Благодатный давно принял их в свои объятия.

– Да будет под его благодатью покой их безмятежен и вечен, – Шеритта мимолётным жестом касается круглого медальона