Время Надежды - Катерина Ректор

Ну да. Он все о своем. О творчестве и своих великих амбициях. Что ему чужая сестра.

- И чем вы утерли? Тем, что сидели выше или ниже на пару ростов? – Дерзю я. – Это не стоит мешка с медяками.

- О, девочка. Никогда не знаешь, как отзовутся вложения. У нас и на другие дни остались кое-какие привилегии. К тому же нам не нужно тащить на себе обратно все свои сумки, чтобы завтра снова переть их во дворец. Кирстен, я надеялся, что ты оценила прелесть предоставленного в наше распоряжение ларя из кладовой для работников замка.

Хозяин раздражает этим своим «О, девочка». Оскорбительное, уничижительное обращение. Понимаю, что Йерген вкладывает в это слово: я, Кирстен, дурочка, и ничего о жизни не знаю.

Это он у нас терпит плевки в спину сколько..? Пару сотен лет, небось, давно набежало.

42

Дверь питейной позади нас распахивается, оттуда вываливается несколько захмелевших мужчин. Я по голосам слышу: человека три точно, не меньше. Они выкрикивают бессвязные слова и обрывки песен.

Внезапно я понимаю, что мы в узком проулке. Единственное пятно света – стоящая на подоконнике питейной масляная лампадка, и мы ее давно миновали. Хотя, нет. Света позади больше, чем дает жалкий жировичок. Рыжие отблески мотаются по стенам, выползают вперед. Кто-то из пьяных держит фонарь, и они быстро нас нагоняют.

- А куда это мы такие нарядные? – Тянут из-за спины.

Я сжимаюсь, мое сердце колотится. Мне хочется побежать.

- Не оборачивайся. – Сквозь зубы шепчет Йерген, ускорив шаг. Берет меня за руку.

Впереди уже виден проход на более оживленную улицу. Сейчас там наверняка больше прохожих.

- Парочки тут у нас… Женихаются.

- Одним – все. Другим – ниче. Полюбовница? Ладная. – Заплетающиеся, хриплые голоса.

«Что все?» - Хочется мне закричать. Но я боюсь сделать хуже.

Где каратели, когда они так нужны?

- Одежда хорошая. Отдай. Да и бабу мы заберем. – Меня кто-то хватает за плечо, я с усилием выворачиваюсь. Крепко прижимаю сумку к себе. А что в ней? Даже не помню. Чувствую тупую боль там, где меня схватили. Должно быть, будет синяк.

Йерген останавливается. Я в ужасе кошусь на его подвязанную руку в лубке.

Понятно уже: эти просто так не отстанут. А у меня… Нечем даже отбиться.

Отбиваться? Смешно. Крепко мы вляпались.

Оборачиваюсь. Они огромные, должно быть, каменотесы. Четверо. Пятый мочится на порожек одного из домов.

Где-то далеко лает собака, плачет младенец. Звуки обычной жизни. Далеко, да.

- Эй, работяги, полегче! – Неожиданно надменным тоном бросает Йерген. - Иначе я доложу сиру Вальбрусу, что это вы помешали привести к нему полюбовницу. Хотите встать поперек сира Вальбруса?!

Все четверо начинают что-то мычать. Облегчившийся пятый к ним не подходит, переминается позади.

- Вы будете водить к хозяину своих жен и дочерей, пока он со своими бугаями от вас не отстанет. А это случится очень нескоро. Мужики, дайте пройти. – Цедит Йерген, дергая меня за запястье.

Мы невыносимо медленно шагаем к выходу из переулка. Я чувствую на себе тяжесть взглядов. В затылке и в спине что-то покалывает, мечутся ледяные иголочки. Мне хочется побежать.

- Эээ, мужики. В «Веселый дом»? – Неуверенно предлагает кто-то из пьяных.

Наконец, мы выходим из проулка на улицу. Мимо проезжает повозка, скрипит колесом, на перекрестке парочка горланит песню про Мари и чулки. Волной нахлынувшее облегчение невозможно терпеть. Я начинаю плакать. Сначала по щекам катятся горячие слезы. Потом что-то во мне переламывается, я начинаю рыдать, давясь жалкими завываниями. Рыдаю от усталости, тоски по Габи, от несбывшихся надежд, пережитого страха, - от всего вместе.

- Эй, ну ты че? – Растерянно тянет Йерген.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

Я отворачиваюсь, не желая показывать хозяину свое перекошенное лицо. Нет. Не могу успокоиться.

- Кирстен. Я думал, мы сейчас посмеемся над тем, какую я хитрую штуку придумал. Пятерых бугаев без оружия победил.

- И… Из…Извините, хозяин. – Наконец, удается выдавить мне.

- Скажи еще, что это было забавно.

- З…Забавно. Б-было. – И я снова начинаю рыдать.

Следующим утром мы вновь во дворце. Я чувствую себя разбитой. В глаза словно насыпали горстку песка. Меня сковывает ватная вялость, хочется спать. Вчера я упала в постель и заснула, едва голова коснулась подушки. На рассвете меня растолкал Йерген, раздражающе бодрый. Сунул в руку чашку с дымящимся отваром из рожки. Это не его работа, моя. Но я все проспала. Спала так глубоко, словно умерла.

Именно так я сейчас себя ощущаю. Не вернувшейся из беспробудного сна.

Важных мероприятий, на которые Йерген приглашен в качестве художника, сегодня не ожидается. Хозяину поступил заказ написать быстрый портрет любовницы одного из знатных господ, я даже не в состоянии имя запомнить. Ухоженная девушка устроилась в резном креслице возле окна. Красивая. Особенно хороши бархатистые, как у лани глаза. Но все портит прилипшее к личику глупое, вздорно-высокомерное выражение.

Девушка вызывает у меня раздражение. Что это, отвращение к ее образу жизни? Или обычная зависть? Ведь она красива, свободна, богата. Живет в сытой роскоши. Ей не нужно вылезать из постели, точно из гроба мертвяк, не нужно тащиться сюда через полгорода. Этот ветер пронизывающий, до костей меня выстудил… Тьфу!

В ногах у девушки сидит пожилая рабыня. Перебирает струны лютни и что-то тихо напевает. Я узнаю любимую песенку Габи, «Три наливных яблочка». Мама пела ее сначала мне, потом сестренке над колыбелью. Я всегда подходила послушать.

В груди все сжимается, снова хочется плакать. Но все слезы вчера вечером вытекли. Мое лицо кривится всухую.

Я рада, что помогла Йергену собрать все необходимое для рисования, и теперь бесцельно переминаюсь у него за спиной. Никто ничего не заметит.

- Можешь пока погулять, - вдруг предлагает хозяин. – Спросишь потом у распорядителя, где меня можно найти. Или встречаемся в мастерской. Но тогда ты должна быть там засветло. Чтобы не как вчера, поняла?

- Спасибо. – Я благодарно киваю, хотя он меня не может увидеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

43

Конечно, я постараюсь хозяина отыскать. И уж точно не буду возвращаться одна в темноте. Мне хватило вчерашнего опыта. Если в одиночку столкнусь с чем-то подобным, знаю, что меня ничего не спасет. Сколько слышала похожих историй….

Рабыня все еще наигрывает «Три наливных