Право на дочь - Чарли Маар

Боже, что это было?!

Он целовал меня. Я целовала его.

Сон? К сожалению, нет. Приятное покалывание в губах и тянущее ощущение в животе явное доказательство тому, что мне это всё не приснилось.

На неровных ногах направляюсь к лифту. Понятия не имею, как умудряюсь нажать на кнопку, потому что меня буквально колотит, и руки дрожат как при треморе.

Я не могла такого допустить. Только не с ним!

Что я натворила?

И почему он вообще меня поцеловал?!

Выйдя на нужном этаже, вместо кабинета иду в туалет, включаю холодную воду и начинаю яростно растирать щёки.

Как теперь мне с ним работать?! Фактически, я дала ему ещё один повод поиздеваться. Так и звучат в голове его слова, которые Борцов наверняка поспешит насмешливо бросить мне в лицо "замуж собираешься, а меня целуешь?"

Ну ладно это. А почему Я так отреагировала?! Почему ответила? Почему меня настолько повело?!

Я его ненавижу. Должна его ненавидеть!

За мою Асю. За то, что он сделал со мной в прошлом.

Как можно ненавидеть и хотеть? Как можно презирать и целовать с таким жаром?

Это помешательство. Точно. Борцов просто застал меня в расплох. Этого больше никогда не повторится. Никогда!

Выключаю воду и вытираю руки бумажным полотенцем. Невольно смотрю на своё отражение в зеркале. Щёки и губы красные. В животе снова начинает тянуть. Одно дело — воспоминания четырехлетней давности. Другое — настоящее время.

Теперь Лёша целуется немного иначе. Более настойчиво. Твёрдо. Более агрессивно. Он и сам изменился — это я успела заметить.

Самое гадкое, что эта агрессивность и настойчивость мне понравились.

Но, как я уже решила, это всё помешательство. Всё пройдёт. И больше я не позволю Борцову себя целовать...

Господи, как же пережить этот день? Как мне с ним сегодня работать дальше?!

24 глава

Снежана

Откидываю бумажное полотенце в урну и, выйдя из уборной направляюсь в свой кабинет. Сердце пропускает удар, когда ровняюсь с кабинетом Борцова. Если я сейчас снова с ним столкнусь я... я не выдержу этого.

Ускоряю шаг и, пролетев мимо, захожу к себе. Захлопываю за собой дверь и облокачиваюсь об неё спиной.

Закрываю глаза. Слушаю, как бьётся моё сердце.

Один удар... второй... третий...

Оно стучит так быстро. Как будто рёбра мне проламывает. И в унисон с ним пульсируют истерзанные Борцовым губы и низ живота.

С ужасом осознаю, что как бы усиленно я ни пыталась выкинуть этого мужчину из своей головы, моё тело всё равно помнит. Помнит, какого это — ощущать его внутри...

Резко выдыхаю и стаскиваю с себя мокрое насквозь пальто. Вешаю его на вешалку и сажусь за рабочий стол. Моя одежда тоже насквозь промокла и неприятно прилипает к телу.

Трясущимися руками вытаскиваю из сумки телефон и пробегаюсь взглядом по пропущенным вызовам. Не хочу... не буду больше думать о Борцове! Этого человека нет и никогда больше не будет в моей жизни... Я не позволю! Потому что мне теперь есть о ком переживать.

Всю дорогу до офиса мне звонила Асина воспитательница. Вот эта мысль окончательно переключает меня с переживаний о том, что только что было между мной и Лёшей.

Убрав со лба мокрые волосы нажимаю на вызов и спустя несколько гудков на том конце провода снимают трубку.

— Ирина Владимировна, — выпаливаю. — Я была на совещании. Не могла ответить. Что случилось? Что-то с Асей?

— Да... кажется Асоль всё же разболелась. Она сегодня вялая. С детками не играет, на обеде ничего не кушала. Температуры пока нет, но она жалуется, что у неё болит горлышко...

Меня как будто что-то шкрябает изнутри по рёбрам. Так больно и невыносимо гадко. Тут же представляю мою маленькую зайку. Как она сидит одна в углу игровой комнаты. Грустная, бледная. И, наверняка, очень хочет к маме.

Выдохнув, бросаю взгляд на настенные часы. Пятнадцать минут пятого. Рабочий день у меня до шести...

— Ирина, Владимировна... Скажите Асе, что мама скоро её заберёт, я уже выезжаю.

Сбрасываю вызов, вскакиваю с кресла и, снова натянув на себя сырое пальто выбегаю из кабинета.

Решительно подхожу к двери Борцова и без стука распахиваю дверь.

— Мне нужно уйти, — выпаливаю, замирая на пороге.

Слежу за тем, как он отрывает хмурый взгляд от монитора и, подняв его на меня, вопросительно выгибает бровь.

— Рабочий день ещё не закончился насколько я помню. Куда ты собралась? Только не говори, что это из-за того, что между нами произошло, Снежинка.

— Я вам не Снежинка, Алексей Игоревич, — собираю в кулак всю свою волю, чтобы голос не дрожал и не выдавал волнения. — Меня зовут Снежана. Будьте добры, обращаться ко мне так, как положено боссу обращаться к своей подчинённой.

— А, даже так? — встаёт из-за стола и медленно приближается. И мне хочется отступить назад, но я подавляю в себе это желание. — Тогда раз ты моя подчинённая... Снежана, то будь добра досидеть в офисе до конца рабочего дня.

Ноздри раздражает запах его одеколона, снова напоминая о нашем поцелуе. И я знаю, что он сейчас думает о том же самом, потому что смотрит на мои губы.

— Алексей Игоревич, — цежу сквозь зубы изо всех сил пытаясь сохранить самообладание. — За сегодняшний день вы нарушили нормы делового общения с подчинённой уже несколько раз. Начиная с оскорблений и необоснованных обвинений в мой адрес на тендере и заканчивая тем, что...

Замолкаю, прикусывая губу.

— Чем, Снежан? Договаривай.

— Тем что было на стоянке, — выдавливаю из себя окончание фразы.

— Ты сама этого хотела, Снежинка. Не надо отрицать.

— Я этого не хотела, — выпаливаю. — Не смей... не смейте так говорить!

— Врёшь, — хватает меня за талию и дёргает на себя. — Себе врёшь и мне тоже. Если бы не хотела, то не стала бы отвечать на мой поцелуй, а ты ответила.

Кровь приливает к голове, и я чувствую, как моментально начинают гореть щёки.

— Скажи, Снежа, а когда твой будущий муж тебя целует, ты также дрожишь? — спрашивает, сильнее впиваясь пальцами в мокрую блузку. — Или это только на меня такие реакции? А, может, он просто не в состоянии тебя удовлетворить? Поэтому ты так охотно мне поддалась?

Сволочь...