На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

– Это машина моей жены, моя – гораздо меньше, – ответил Валли. – Я снимаю квартиру в Париже, а жена с детьми живут постоянно в Блуа, это на Луаре. – И, улыбнувшись, добавил: – В Париже проще иметь маленькую машину.

– Вы в Париже работаете?

– Учусь. В Сан-Сир. Это военная академия. Раз в неделю приезжаю домой, – он улыбнулся, видимо, вспомнив о доме. – Катрин сама предложила мне взять ее машину, чтобы вас встретить.

– Передайте ей привет от нас! – сказала Мари. Лена же промолчала.

– До встречи! – улыбнулся он еще раз, и Лена повторила за ним, как эхо: «До встречи…»

Когда он ушел, Лена переспросила Мари:

– Что он сказал насчет машины?

Мари в это время протирала платочком стекла театрального бинокля.

– Он сказал, что это машина его жены. А что?

– Ничего, – ответила Лена. – Вполне естественно, что у человека есть жена, а у жены – отличная машина. Можно только порадоваться за их семью. – Она не захотела продолжать разговор и отвернулась, глядя в толпу. – Сейчас начнется!

– Волнуешься за Валерия? – Мари коснулась ее руки. Лене почему-то стал неприятен ее жест.

– Естественно.

– По-моему, твой жених стоит того, чтобы за него волноваться. – Мари поднесла к глазам бинокль и приготовилась смотреть шоу. Лена искоса взглянула на тетку. В своей светло-голубой шелковой косынке, развевающейся на ветру, в темных очках, с биноклем, Мари была похожа на красивую актрису из какого-то зарубежного детектива. Лена критически подумала про свои джинсы и кожаную курточку с чужого плеча. Ей вдруг сделалось очень и очень грустно среди беспредельной толпы, солнца и светлого неба. Вдруг откуда-то сверху полилась бравурная музыка, и женщина-диктор мурлыкающим голосом сделала объявление. Раздался рев. Полеты начались.

* * *

В это время я в гостинице за завтраком наслаждалась тающими во рту круассанами и горячим кофе, который заботливо подливала мне толстущая негритянка в белом переднике – как я поняла, одновременно и буфетчица и кастелянша. За соседним столиком с аппетитом поедали йогурты и вареные яйца два толстых немца. Третий в их компании – по моим понятиям, совершенно на немца не похожий – меланхоличного вида брюнет в их оживленном разговоре участия не принимал и с грустным видом пил один чай.

Худеет, что ли? Я вспомнила, как худела сама, и понимающе на него посмотрела. Он сначала ответил мне недоумевающим взгдядом, даже оглянулся – ему ли действительно адресована моя улыбка, и, убедившись, что за соседними столиками не было никого, кто еще мог бы привлечь мое внимание, заулыбался мне в ответ. Я доела круассан и раздумывала, не взять ли еще булочку. Негритянка вновь подплыла с фаянсовым кофейником.

Чтобы в Париже я отказывала себе в еде? Хватит, в Москве наголодалась. Я милостиво ей кивнула. Моя чашка наполнилась в третий раз. Круглая булочка на вкус была чуть солоновата, но это оказалось очень вкусно. Я разрезала ее вдоль и намазала маслом. С хрустом откусила сразу половину. Сбоку от меня раздался шум. Это тучные немцы, вставая, отодвигали стулья. Я взглянула в их сторону с набитым ртом. Третий в немецкой компании, извиняясь, мне улыбнулся – мол, прошу прощения за причиненные неудобства.

– Ты идешь, Михаэль? – загремел баритоном один из толстяков, тот, что сидел спиной ко мне. Я не понимала по-немецки, но интонация, действия и имя стали мне понятны.

– Идите, я скоро приду. – Михаэль посмотрел на меня, и я догадалась, что он ответил. Мне стало неудобно. Не поднимая глаз, я стала допивать свой кофе, торопясь уйти (третья чашка все-таки оказалась лишней), и вдруг услышала по-русски:

– Можно мне присесть?

Не знаю, что удивило меня больше: родной язык или то, что кто-то захотел присесть рядом со мной. Я оторопела и поперхнулась. Очевидно, Михаэль расценил это как знак согласия и, осторожно придвинув стул, сел. Я так растерялась, что булочка с маслом утратила для меня всякий вкус. Я осторожно положила ее, недоеденную, на тарелку. Негритянка с кофейником проплыла мимо моего столика, посмотрела на меня, но больше не остановилась. Я проводила ее взглядом. Михаэль молчал.

Я выразительно кивнула ему на негритянку.

– Ну да, сколько же можно кофе наливать? Вдруг посетительница лопнет?

Он вскинулся:

– Вы хотите еще кофе? Я сейчас ей скажу.

Я, протестуя, подняла в ответ обе верхние конечности.

– Ни в коем случае. Иначе я действительно лопну. – Видно, Париж все-таки здорово действовал на меня на ментальном уровне. Иначе с чего бы вдруг я, дама уже предбальзаковского возраста, вдруг изо всех сил надула обе щеки и со всего маху хлопнула ладонями по ним, как по воздушному шару. Звук раздался, я вам скажу, еще тот. Все, кто в этот момент завтракали вокруг нас, человек семь или восемь англичан, дружно повернули в мою сторону головы. Михаэль оторопел и вдруг прыснул со смеха.

– Я еще и не то умею, – с мрачным видом добавила я. – Хотите боевой клич индейцев? – И я в полной готовности продемонстрировать навыки, приобретенные в последние предперестроечные годы в пионерском лагере, открыла рот, вытянула губы трубочкой и уже поднесла к ним руку, собираясь быстро-быстро сложенными пальцами прошлепать по самому их краю.

– Хочу, но только не здесь! – Мы вышли из ресторана в холл, потом на улицу, и уже там, возле входной двери в отель Михаэль вдруг сам открыл точно так же рот и захлопал по своим губам, как только что собиралась сделать я. «У-у-у-уу!» – звук получился дребезжащий, не громкий. У меня бы получилось лучше. Но, впрочем, если в нем и недоставало силы, то техника была соблюдена полностью.

– В лагере научились? – спросила я.

– Да, – он посмотрел на меня, улыбаясь. – В пионерском.

– Под Москвой, – уточнила я.

– Под Москвой. – В его глазах читался вопрос.

– Год будем уточнять? – Я пыталась вспомнить лица десятилетних мальчишек, которые бегали за мной по территории моего лагеря, – и не могла вспомнить ни одного. Все они для меня теперешней слились в одно разгоряченное, грязное, с бешеными глазами лицо.

– Можно уточнить, – он не собирался сдаваться.

– А какой смысл? – я вдруг опомнилась. Зачем я стою здесь с этим человеком? – Ведь если даже вдруг выяснится, что по какому-то странному совпадению мы с вами отдыхали в одном и том же лагере, в один и тот же год и (подумать только!) в одну смену, то все равно я не смогу вспомнить вас, а вы меня. Удачного вам дня. – Я повернулась и вошла назад в отель. Там служащие за стойкой оформляли шумное семейство прибывших итальянцев, а из буфетной комнаты слышалось звяканье посуды – негритянка убирала со столов и заменяла после завтрака бумажные скатерти. Краем глаза я все-таки взглянула в широкое окно. Михаэль стоял, задумчиво подпинывая ногой маленький камушек. Мне почему-то стало жаль его оставлять. Не убудет же меня, если я все-таки спрошу его, в каком он был лагере…