Очарованная луной - Сара Эдисон Аллен

Далси Шелби и Логан Коффи.

– Они были влюблены друг в друга, – продолжал Вин, пристально глядя на нее. – Вернее, он был в нее влюблен. Его родители были против их отношений, но он пошел наперекор их мнению, наперекор многолетней традиции. Потом твоя мать бросила его и разбила ему сердце, как будто то, что он совершил, чем он пожертвовал, ничего не значило.

Эмили изо всех сил пыталась разобраться во всем этом.

– Погоди. Ты хочешь сказать, что считаешь мою мать виновной в его смерти?

– Все так считают.

– Кто «все»? – Она поймала себя на том, что почти кричит.

Вин тоже это заметил. Он поправил резинку шортов, положил ладони на худые бедра.

– Прости. Надо было сказать тебе об этом как-нибудь помягче. Это оказалось сложнее, чем я предполагал.

– Что оказалось сложнее, чем ты предполагал? – возмутилась она. – Убедить меня в том, что моя мать виновата в самоубийстве твоего дяди? Так вот, у меня для тебя новость: мама была замечательным человеком. Она никогда не стала бы что-то делать, если бы считала, что это может причинить зло другому. Никогда.

Вин вдруг оглянулся через плечо, как будто почувствовал опасность:

– Отец все еще меня ищет. Идем туда.

Он взял ее за руку и потащил с пляжа в сторону леса.

Загребая босыми ногами песок, она перешла на бег, чтобы поспеть за ним.

– Куда мы идем?

– Подальше от глаз.

В тот же миг она ощутила под подошвами прохладный, усеянный сосновыми иголками лесной пол. Терпко пахло смолой. Запах напомнил Эмили рождественские венки и красные елочные игрушки. Здесь был совершенно иной мир, совершенно иное время года, чем всего в нескольких шагах отсюда, на берегу озера.

– Я босиком, – напомнила она ему, останавливаясь.

Он обернулся к ней:

– Мне кажется, тебе не привыкать бегать по лесу босиком.

Это не показалось Эмили забавным.

– Зачем ты это делаешь?

– Хочешь верь, хочешь нет, но я пытаюсь тебе помочь.

– Помочь сделать что? – Она в раздражении всплеснула руками.

– Стать здесь своей.

Она ответила ему язвительным взглядом; если стать в этом городе своей значит поверить его россказням про ее мать, не собирается она становиться здесь своей.

Эмили развернулась было, чтобы идти обратно на пляж, но тут он произнес:

– Ладно, если вкратце, дело обстояло так. Твоя мать была избалованной и жестокой, а мой дядя – доверчивым и застенчивым. Она воспользовалась его чувствами к ней и обманом заставила раскрыть всему городу тщательно охраняемую тайну нашей семьи, просто чтобы продемонстрировать свою власть над ним. А потом бросила его. В отчаянии оттого, что потерял ее и причинил зло своим родным, он покончил с собой. А она уехала из города, даже не извинившись. Я знаю, тебе нелегко это слышать. Но теперь ты понимаешь, почему люди здесь ведут себя по отношению к тебе… определенным образом.

– Каким еще образом?

Он вскинул свои темные, круто изогнутые брови:

– Ты что, до сих пор ничего не заметила?

Эмили замялась.

– Значит, все-таки заметила.

Она покачала головой. Хорош гусь, наговорил гадостей про ее мать и рад, а она и того хуже – стоит и выслушивает все это.

– Ты не знал мою мать! А я знала. Она никогда в жизни ни с кем так бы не поступила!

Темные глаза Вина смотрели на нее с сочувствием. Он явно сожалел, что его слова задели ее, но ничуть не раскаивался, что они были сказаны. Так вот, значит, что он имел в виду, когда говорил, что их связывает общее прошлое?

– С чего я вообще должна тебе верить? – бросила она ему в лицо. – С чего я должна верить хотя бы одному твоему слову?

– Наверное, ты и не должна. – Он пожал плечами. – Наверное, ты вообще не должна со мной общаться. Я удивлен, что твой дед до сих пор не велел тебе держаться от меня подальше. Впрочем, уверен, в самое ближайшее время он так и поступит. Вот увидишь.

Налетевший порыв ветра всколыхнул вершины деревьев, и Вина с Эмили внезапно осыпало каскадом сосновых иголок, зеленых и бурых вперемешку. Стоя под этим иглопадом, Эмили смотрела на Вина в каком-то непонятном оцепенении. Кто он, этот странный парень? Что ему от нее нужно?

– Что за тайну открыл твой дядя? – услышала она вдруг свой собственный голос.

Он долго не отвечал, как будто обуреваемый внутренней борьбой. В конце концов его губы изогнулись в циничной улыбке, и чары рассеялись.

– Если я скажу, ты не поверишь.

Он с легкостью делился чужими тайнами, однако свои собственные открывать не спешил. Как можно верить хоть одному слову такого лицемерного типа? И все же услышанное крепко засело у нее в мозгу. И это приводило ее в ярость.

Она чопорно развернулась и зашагала обратно к озеру. В лето.

Джулия по-турецки сидела на полотенце и читала книгу. У ее ног, точно огромный рыжий кот, растянулся Сойер.

Когда на нее упала тень Эмили, Джулия вскинула голову.

– Эмили? – забеспокоилась она, отложив книгу. – Что с тобой?

– Ничего. Поедем домой, если можно.

Ей вдруг отчаянно захотелось поговорить с дедом. Он был единственным связующим звеном между ней и ее матерью. Он скажет ей, что в россказнях Вина нет ни слова правды.

Сойер уселся на полотенце и снял темные очки.

– У тебя расстроенный вид, – заметил он.

– Я в полном порядке, – заверила его Эмили и для пущей убедительности улыбнулась.

– Моя сестра была с ней невежлива. Я прошу прощения.

Раздавшийся за спиной голос Вина заставил Эмили обернуться. Она и не подозревала, что он все это время шел следом. Вин с тревогой заглянул ей в глаза.

Сойер поднялся. Для такого красавца он определенно умел выглядеть внушительно, когда сердился. Он был одного роста с Вином, но намного крепче.

– Что ты наговорил Эмили?

Не успел Вин ничего ответить, как вмешалась Джулия:

– Так это была твоя вечеринка?

– Это была вечеринка в честь дня рождения моей сестры.

– О господи! – Джулия схватила сумку и торопливо затолкала в нее оба полотенца, книгу и бутылку с водой. – Я не знала. Идем, детка. Поехали домой.

– Я могу ее отвезти, – вызвался Вин. – Мне по пути, и потом, я все равно должен вернуться домой до захода солнца.

Он протянул руку, и Эмили автоматически сжала ее. Его прикосновение мгновенно отрезвило ее, и она попыталась выдернуть ладонь из его пальцев, но он держал крепко. Рука у него была теплая и сухая, как будто он только что снял перчатку.

– Я сама ее отвезу, – сказала Джулия.

– Мне не трудно.

Сойер