Сливово-лиловый - Клер Скотт

меня к лоджии, где хозяин приветствует гостей. Мы присоединяемся к очереди поздравляющих и ведем бессмысленные светские беседы. Я на самом деле немного поражена тем, насколько Роберт совершенен в этом — я была готова к тому, что по нему будет видно его отвращение к этому цирку, что он будет выглядеть скованно и наиграно. Но нет, никакого намека на неприязнь, он обаятелен и вежлив, как будто переключили тумблер. Так же, как и со мной, если он меня… Я не хочу думать об этом сейчас, иначе в конечном итоге потеряю самообладание. Деловой Роберт является профессионалом до мозга костей в области скучных светских раутов. Я думаю, что он может быть и тем, и другим. И у него в одной груди уживаются две души. Доминирующий Роберт сейчас заперт.

* * *

С хозяином вечера я знакомлюсь после пятнадцатиминутной тягомотины, слушаю рассказ о том, как они познакомились, улыбаюсь, улыбаюсь, улыбаюсь, остаюсь вежливой, учтивой и очаровательной. «Мы оба профессионалы», — думаю я. В какой-то момент Роберту удается увести нас с лоджии в сад. Тропинки — слава Богу — выложены плитами.

— Ты отлично справляешься, — усмехается он и галантно целует мою руку, прежде чем обнять меня и продолжить путь.

Он подводит меня к одному из с большим вкусом украшенных столов. Все здесь кричит о роскоши, элегантности, стиле.

— У меня вдруг возникло очень сильное желание посетить «Макдональдс». Я хочу картошку фри… — бормочет он, скептически рассматривая декорации.

— Не падай духом, — шепчу я, — думай о потом. Если ты стойко пройдешь через это, то получишь свою награду.

Роберт приподнимает бровь и задумчиво смотрит на меня.

— С каких это пор ты распределяешь награды?

На мгновение мир вокруг нас замирает, и мы те, кто мы есть. Совершенно интимно, только мы. Я опускаю взгляд и прикусываю губу. Роберт усмехается и «прячет» Дома обратно в коробку.

— Присаживайся, моя красавица.

Мы садимся и наблюдаем за людьми, прогуливающимися по саду — они поглощены невероятно важными и правильными разговорами, с бокалом вина или шампанского в руке.

— Пиво слишком низменно. Не вписывается в оформление и общую атмосферу, — сплетничает Роберт, глядя на дико дорогую минеральную воду в своей руке.

Я целую его в щеку и соединяю свои пальцы с его.

— Видишь шатенку в брючном костюме слева от этого постмодернистского металлического убожества? — спрашивает он, и я киваю.

— Что с ней?

— Это…

— Привет, Аллегра, — раздается голос справа, и меня передергивает. Роберт поднимает взгляд, щурясь от солнца. Его лицо остается неподвижным, дружелюбным. Они незнакомы. Я разрываюсь между облегчением и шоком.

— Здесь еще свободно?

— Конечно, — отвечает Роберт, указывая на свободные стулья, — присаживайтесь.

Он садится напротив меня, его спутница — брюнетка лет двадцати — остается стоять. Она ждет. Она обязана ждать.

— Садись, — говорит он, и она поправляет для себя стул, очень медленно и осторожно садясь.

— Спасибо, сэр, — шепчет она, опуская взгляд.

— Роберт Каспари, — представляется Роберт, улыбаясь улыбкой победителя.

— Марек Хофнер.

Марек не отводит взгляда от меня. Ни на секунду. Его спутница смотрит на свои колени, опустив глаза, ничего не говорит.

— А ваша очаровательная спутница?..

— …не достойна настоящего имени.

Боже мой. Марек делает это специально, демонстрируя мне свой богоподобный статус, за ее счет. Я смотрю на нее с сочувствием. Мне очень ее жаль, она не выглядит счастливой. Похоже, что она заплачет в любой момент. Ей больно, и она получила настоящую оплеуху на публике. Перед совершенно посторонними людьми.

— Что, простите?

Роберт приподнимает брови и громко сглатывает.

Марек смотрит на наши скрещенные пальцы и медленно, неодобрительно качает головой.

— Аллегра, ты отрицаешь, кто ты есть?

— Нет, — тихо отвечаю я.

Он переводит взгляд на Роберта — оценивающий, снисходительный взгляд. Я пользуюсь возможностью, чтобы понаблюдать за обоими. «Он сильно постарел», — думаю я. Боже мой, ему уже сорок девять лет, а он все еще выбирает себе очень молодых девушек, чтобы формировать в соответствии со своими представлениями. Его рубашка сливово-фиолетового цвета сочетается с оттенком ее платья. На ней стилизованный ошейник: для всех, кто в Теме, немедленно идентифицируемый именно как ошейник, все остальные видят тяжелое модное украшение — толстый обруч из нержавеющей стали с небольшим кольцом спереди.

Роберт смотрит на него выжидательно. Он не заинтересован в разговоре. Марек произнес два предложения, и оценен Робертом ниже плинтуса.

— Я объездил и выдрессировал ее, — произносит Марек с гордостью. Может быть, он надеется поговорить, так сказать, как Дом с Домом.

— Кого? Ее? — спрашивает Роберт и указывает на меня. Его взгляд говорит о многом: она женщина, а не лошадь и, конечно, не собака, мудак.

— Да. Мой самый сложный случай. Вы ею довольны?

Роберт долго и задумчиво смотрит на него. Затем его взгляд устремляется на нее, и я знаю, что он видит то, что вижу я, может быть, даже больше. Она сидит напротив, и Роберт, наклонившись к ней, берет ее за руку.

— Эй, — тихо говорит он. — Могу ли я дать вам совет? Найдите кого-то, кто ценит то, что вы можете дать.

— Я думаю, что у нас совершенно разные точки зрения… — говорит Марек, и на его лбу появляется глубокая морщина.

— Это точно.

Роберт спокоен и дружелюбен. Марек встает. Его спутница спешит сделать то же самое. Он держит ее под контролем, она даже не смотрит на Роберта. Он уходит, и Роберт сжимает мою руку.

— Дыши, Аллегра. Он ушел. И он не вернется.

Я медленно киваю и шепчу:

— Мне жаль ее. Она не счастлива.

— Да. Ты тоже не была, верно?

Я не могу ответить, но Роберт меня понимает и так. Мы смотрим им вслед, и Роберт бормочет:

— Он вставил в нее плаг. Огроменную штуковину, я подозреваю. Ей больно.

— И она носит пояс верности.

— Да. Я увидел это. Она не расслаблена, это действительно мучительно для нее.

— Значит он доволен.

— Прежде всего, он мудак, Аллегра. Он делал… — Роберт указывает подбородком на девушку, — …подобное с тобой?

— Нет. Я воспротивилась. Я этого не позволила.

— И он наказал тебя за это неповиновение, верно? Потому что ты не хотела пересекать границу.

— Да. Он… ему нравится… особо жестоко, — тихо говорю я.

— Жестокость заключается в том, что он получает свой драйв, не обращая внимание на пожелания этой девушки, не заботясь о ее удовлетворении? Это для него не жестоко. Это жестоко только для женщины. Он только берет, верно? Он никогда ничего не дает — кроме того, что сыпет наказаниями направо и налево. Я прав?

— Идеальную рабыню удовлетворяет тот факт, что она может служить своему Мастеру, —