Пленница - Ольга Вечная

нужно. Широкая спина, по-мужски красивые руки. Алтай не раздутый, как многие парни в спортзале на уколах тестостерона, он — рельефный, плавный, уверенный в каждом движении. Сколько там лет он занимался кикбоксингом? Бил людей, да? Сколько силы в его руках, которыми он вчера так осторожно обнимал меня за талию? Мое сердце сейчас выпрыгнет.

У него молодое, здоровое тело. Ему и правда не дашь больше тридцати, когда он без рубашки. Чуть вспотел на солнце. Он... стоит признать, Алтай сексуален. И... по-прежнему на нем не найдено ни одной татуировки.

Кира срывается с места и бежит ко мне. Я приседаю, глажу ее.

- Привет, девочка, привет моя умничка. Как ты спала?

Алтай, разумеется, оборачивается. Я всегда чувствую его взгляд. На столике лежат те самые четки, я случайно зацепляюсь за них взглядом и мгновенно вспоминаю вчерашний стыд. Это происходило со мной у него на глазах, в его руках. Он все понимал. Он делал это со мной.

- Доброе утро, - бросает Алтай. Грубо, обычно, без капли нежности. И я падаю с небес на землю.

Поднимаю глаза и вижу лицо своего ночного героя. Его волосы снова собраны на затылке и не скрывают изъяны. Солнце уже высоко, оно подсвечивает прошлое и настоящее. Под южным солнцем от себя не спрятаться. А еще сегодня я совершенно трезвая.

Меня сковывает страх, внутри колотится отрицание. Я искренне хочу ему улыбнуться, я хочу поблагодарить за вечер и такое хорошее отношение ко мне, никому ненужной разменной монете, лишней дочери игрока в казино Филата. Я хочу подойти и сказать ему, что не ожидала, что мне с ним так будет настолько легко разговаривать у костра, обниматься, и что... он приятно пахнет. Не так, как большинство мужчин, с которыми я когда-то близко общалась. Черт. Это прозвучало бы слишком пошло. Как будто я с ними со всеми спала, но так не было. Просто чувствуешь же запах. Однажды я два часа писала экзамен за столом преподавателя про уголовному праву, он пах плесенью.

Черт. Ну и комплимент выходит.

Я чувствую ступор такой силы, что я опускаю глаза в пол. А-а-а! Сделай что-нибудь.

Поднимаю глаза, чтобы улыбнуться, но снова вижу этот его шрам. Быстро киваю, отворачиваюсь и спешу к калитке. По пути набираю Наде, молю богом, встретить.

Половина минуты ожидания у калитки растягивается на вечность, и когда подруга открывает, я обнимаю ее за шею. Надя мешкает, растерявшись, а потом обнимает в ответ.

- Ты как? - спрашивает. - Ты что вообще тут делаешь? Я к тебе стучалась ночью. Ты вообще в курсе, что пожар был? Правда, не в нашем отеле, но я проснулась и всю ночь переживала, что огонь перекинется. Светлана заявила, что Алтай на участке, значит, все в порядке. Но мне было страшно. Я боюсь огня.

Ей было страшно, она не понимала, что происходит. Блин.

- Прости. Я была с ним. Мы не спали, но... ошибок я наделала, кажется. Напилась, как последняя... идиотка. Вела себя как шлюха. - Вспоминаю эти чертовы бусины. Как стягивала его волосы на затылке, и тонко постанывала от удовольствия. Постанывала ему в ухо, выгибаясь на его коленях. Я почти кончила, просто сидя на нем, нюхая его, прижимаясь всем своим телом. Стыд жжет кожу на лице. - Мне так стыдно! Я сейчас просто умру! У тебя, может, есть крысиный яд?

- Эй. Тише, - она зажимает мне рот и говорит удивительно спокойно - Перестань. Это жизнь, знаешь ли, ты думаешь, я ни разу не просыпалась вот так где-то с головной болью? Ну, вообще, не так, чтобы часто, но такой опыт у меня был. Это пройдет. Поняла? Это пройдет. Все нормально. Ты жива, здорова?

Киваю.

- Значит, все нормально. Ты сильная. И ты не должна передо мной оправдываться. Но если захочешь поделиться подробностями... - она улыбается.

Становится намного легче. Камень падает с души, но я вновь вспоминаю эти чертовы крупные бусины, и, застонав, понимаю, что ни за что.

- Вряд ли.

- Ну хотя бы скажи, с кем. На какую букву? А, И или Г?

Я прыскаю и смеюсь.

- А.

Надя выглядит почему-то довольной. Мы возвращаемся на территорию отеля и спешим к нашему домику для персонала.

- Ты можешь не говорить Светлане? - прошу я. - Пожалуйста, Надюш. Это для меня важно.

- Зайчик, она может посмотреть по камерам, что ты ночью покинула «Залив свободы» и не вернулась ночевать. - И видя мое замешательство, быстро добавляет: - Да ладно, даже если она и посмотрит, то будет молчать. Она ни слова не скажет, чтобы спровоцировать этого «А». Эта работа — вся ее жизнь.

- Я не хочу, чтобы над этим смеялись. Понимаешь? Чтобы я стала местной шуткой.

- Она не будет смеяться.

- Хорошо. Спасибо. Так. Я в душ и буду готова помогать, дай мне двадцать минут.

- Да ладно, отдохни. Если ты с ним ночевала, думаю, ты можешь теперь вообще не работать, - в ее голосе проскальзывают нотки зависти, но не черной, мрачной, а какой-то светлой и наивной, словно мое положение — для Нади несбыточная мечта. Настоящая искренняя мечта. Я вспоминаю ее смущение и детскую радость, когда мы купались.

Меня наполняет сочувствие, и чтобы его спрятать, я тепло обнимаю Надю, после чего захожу в свой номер.

Не Залив свободы, а Залив второго шанса. Вот что это за место. Мы делаем счастливыми людей, которые весь год тяжело и много работали, копили деньги, и, наконец, приехали подышать морем, посмотреть на звезды, побыть в тишине, поесть сочных фруктов и восстановиться. Мы искренне заботимся о них и, быть может, движемся в сторону исполнения собственных желаний?

Я принимаю душ, быстро сушу волосы, наношу на лицо толстый слой спф-а и, надев форму отеля, отправляюсь работать. Усердно, бодро, так, как будто не провела ночь в доме Алтая.

Так, будто хочу за нее оправдаться.

Глава 20

«Пап, привет! Это Рада, твоя старшая дочь. Помнишь такую?» Я снова смотрю на экран телефона, перечитывая только что отправленное сообщение. «Пап, я с самого утра жду от тебя ответа. Пап, я как на иголках».

Запахи на кухне словно соревнуются друг с другом — свежий хлеб, мелисса, щавель. А еще Надя сварила борщ, аромат которого, кажется, способен унести прямиком в детство. После настоек Иссы голова действительно не болит, но я все равно