Капо - Пайпер Стоун

Тогда почему моя кожа всё ещё была красной, а температура продолжала повышаться? Ох, это было так плохо. Очень плохо.

Я намеренно отвернулась и села в шезлонг лицом к бассейну. В тот момент я понятия не имела, что собираюсь делать, но одно знала наверняка. Я не смогу проводить дни и ночи рядом с этим мужчиной. Я сойду с ума.

Одно то, что я увидела его снова, а также шокированное, яростное осознание в его глазах от того, что я натворила, будет преследовать меня. Я напомнила себе, что Франсуа совершенно ясно дал понять, что между нами нет отношений. Это облегчит ситуацию. Да, так и будет.

По крайней мере, я молюсь об этом.

Усаживаясь в шезлонг и пытаясь успокоить учащённое дыхание, я почувствовала чьё-то присутствие и отказалась оглядываться через плечо. Когда я почувствовала, как что-то холодное коснулось моей руки, я вздрогнула и поняла, что он это заметил.

— Что ты делаешь? Просто оставь меня в покое.

— Нам нужно поговорить, Делани.

Его глубокий голос, сексуальный баритон, который так часто звучал в моих снах, теперь опутал всё моё тело ледяной паутиной. Когда я услышала скрежещущий звук, прикрыла глаза рукой и открыла их, сохраняя на лице хмурое выражение. Я заметила в его руке стакан с коктейлем и рассмеялась.

— Пьёшь в такую рань?

Франсуа сел на стул, который придвинул поближе, и сделал глоток через маленькую соломинку, используемую в качестве мешалки. Что меня чертовски разозлило, так это выражение удивления на его лице. Это было так же сексуально, как и его мускулистое тело.

— Никогда не рано добавить немного остроты.

— Ты ужасен, и тебе это нравится.

От его мрачного смешка у меня мурашки пробежали по коже до самых кончиков пальцев ног. И то, как он смотрел на меня, заставило меня чуть не дать ему пощёчину. Но в тот момент, когда выражение его лица помрачнело, холодок приобрёл совершенно другое значение.

— За тобой охотится чудовище. Я, очевидно, должен дать тебе понять это. Мне не нравится, как ведётся это дело.

— Дай угадаю. Ты собираешься подёргать за ниточки.

Он стиснул зубы.

— Если бы мог, я бы это сделал. К сожалению, это невозможно. Однако я знаком с монстрами, и, если он поверит, что ты можешь быть единственным живым свидетелем, он не остановится ни перед чем, чтобы найти тебя.

— Ну ещё бы, ты очень хорошо разбираешься в монстрах, — сказала я, ненавидя себя за это. Когда Франсуа ничего не ответил, а просто уставился на меня своими безумно красивыми глазами, я почувствовала себя ещё большим дерьмом, чем раньше. — Убийца не знает, кто я.

— Ты в этом уверена? Он охотник. Я хорошо их знаю. Они никогда не сдаются. И он был в твоей квартире. Это означает, что у него был твой адрес, доступ к тем, кто там живёт, — всего лишь телефонный звонок. Если он установит связь, то проверит аэропорты и выяснит, что ты улетела в Новый Орлеан. Я полагаю, ты сделала это под своим настоящим именем?

С трудом сглотнув, я кивнула, и по моей спине пробежал ещё один холодок. Казалось, я никак не могла избавиться от гнева, больше всего на свете мне хотелось выместить его на нём.

— Ты то уж должен знать об охотниках, потому что ты тоже хищник. — Я не была до конца уверена, почему набросилась на него, но я была напугана и ненавидела себя за то, что произошло. За то, что я, по сути, обманула его, не сказав, кто я такая.

— Ты права, Делани. Я хищник. Чтобы поймать преступника, нужен такой же человек. И твой отец тоже это знает.

Почему у меня появилось ощущение, что у Франсуа не возникнет проблем с убийством человека, который чуть не лишил меня жизни? Что ещё хуже, почему я с лёгкостью бы поддержала его в этом поступке? Судья и присяжные. Такой альфа. Такой властный. И такой неправильный.

— Я не сделала ничего плохого.

— Почему ты была в клубе?

Он серьёзно спросил меня об этом. Я задавала себе такой же вопрос несколько раз подряд, но это не давало ему права вмешиваться в мою жизнь.

— Я пытаюсь помочь тебе, но не смогу этого сделать, если ты продолжишь игнорировать мои вопросы.

Он прав.

— Хотя ты, вероятно, думаешь, что в моей жизни нет ничего, кроме вечеринок и пьяных гулянок, правда в том, что я часто подолгу работаю на морозе или в невыносимую жару, чтобы сделать идеальный снимок. Я терплю, когда меня часто фотографируют папарацци, чего я терпеть не могу. Все хотят уличить тебя в бурном романе или в скандальной ситуации, чтобы заслужить свои пятнадцать минут славы. Это означает, что я не могу делать ничего самостоятельно или из ряда вон выходящего. Большую часть времени я оставалась в своей квартире. Об этом клубе мне рассказала моя соседка по комнате. Однажды мы ходили туда вместе. Я обожала его анонимность, и тот факт, что никому не было дела до того, кто я такая. У меня была особенно напряжённая неделя, ужасный фотограф обращался со мной как с ребёнком. Я хотела хоть что-то сделать. Только для себя. Понимаешь? Джинни не смогла воспользоваться приглашением, которое она получила, и я подумал: «А какого чёрта?»

Франсуа не моргал, не произносил ни слова в течение нескольких секунд.

— Ты так же была за рулём машины своей соседки?

— Да. Моя была в салоне. Её парень должен был заехать за ней, так что она не возражала, позволив мне позаимствовать её.

— Кинк-клуб.

— Там был вечер маскарада. Мне было позволено быть той, кем я хотела бы быть. Это было ощущение абсолютной свободы.

— Свобода. Точно так же, как две ночи назад. — Он приподнял бровь, изучая меня так пристально, что я поняла: он видит меня насквозь.

— Да. — Теперь я не могла ему солгать. Зачем мне это?

— Твой отец не знает, что ты приехала в город раньше. Так ведь?

— Нет. И пожалуйста, не говори ему. Думаю, это причинит ему ужасную боль.

— Я не собираюсь рассказывать ему, что видел тебя до сегодняшнего утра. А твоя мама? Она знает, что ты здесь?

Я фыркнула, закатывая глаза.

— Моя мама в какой-то необычной поездке со своим новым мужем. Она, скорее всего, не только не ответит на мой звонок, я также не уверена, что её это вообще будет волновать.

Я ненавидела тот факт, что была абсолютно правдива. В тот день,