Найди сердце королевы - Фэя Моран

– Он… – У меня вздрагивает голос. – И что? Я это помню, но… Это был какой-то наркотик? Что-то серьёзное?

– Галлюциноген. Вещь полегче наркотиков. Только благодаря этому факту Нейт всё ещё жив.

Я хмурюсь, потирая виски, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из того, что творила. Наркотики или галлюциногены… Какая, к чёрту, разница?

– Что я ещё делала? – спрашиваю я, не желая знать ответа.

Он слабо улыбается, словно вспоминая что-то весёлое. Я становлюсь мрачнее тучи. О господи, только не это…

– Ничего такого, – отвечает Гай, протягивая мне стакан с водой. – Просто бубнила что-то себе под нос, но быстро заснула. А сейчас выпей это, и тебе станет лучше.

От воды я не отказываюсь и почти залпом опустошаю вручённый стакан. Она стекает приятной прохладной жидкостью по сухому горлу вниз, и я в наслаждении прикрываю глаза.

– Спасибо, – выдыхаю, ставя стакан на тумбу рядом с кроватью.

– Не за что, prisonnière[3], – усмехается в ответ Гай. – А теперь надевай кофту и спускайся ужинать.

Не дав мне расспросить его детальней о произнесённом странном слове, он исчезает за дверью, которую не забывает за собой плотно закрыть.

А я всё продолжаю смотреть куда-то вперёд, понимая, что он, вероятно, солгал, и кроме бубнёжа я делала ещё что-то. Что-то, что он счёл необходимым утаить.

И думаю, правильно сделал.

Спускаюсь я на первый этаж очень неуверенно, едва переступая с ноги на ногу. Внизу меня ждут трое: Гай, Нейт и Зайд.

Хизер уже нет, и мне от этого легче дышится, хотя я и помню её неуважительный тон и заявление о том, что я типичная жертва и как раз во вкусе Гая. Неужели он и прежде держал девушек против воли? Вполне возможно.

– Давай, шевели попой, крошка, – улыбается Нейт, подбегая ко мне и протягивая руку, словно кавалер, решивший помочь даме изящно спуститься с лестницы.

Однако я на его жест не отвечаю, а лишь грубо произношу:

– Иди к чёрту. После того, что ты сделал, я ни за что больше не коснусь твоей руки.

– Эй, ну не напоминай, а! Твой парень еле оставил меня в живых и почти уже успокоился.

– Не успокоился, – холодно исправляет его Гай. – Ты лишь отсрочил неизбежное.

Нейт цокает языком, возвращаясь на кухню и хватая вилку. Отсюда вижу, что на столе лежит аппетитный ростбиф, от которого в воздух поднимается пар, а с поверхности стекает мясной сок. У меня текут слюнки. Видно, аппетит решил вернуться.

– Откуда? – спрашиваю я, подходя к столу.

– Что, нравится? – ухмыляется Зайд. Потом показывает мне обе свои ладони, покрытые разноцветными татуировками. – Приготовил этими охуенными руками. Они не только пиздато управляются с кисками, но и ещё неплохо готовят.

– Зайд, – прикрикивает Гай. – Ещё одно подобное слово, и ты вылетишь отсюда.

Я явно свыкаюсь с мыслью о том, что речь Зайда не ограничивается простыми повседневными словами, а постоянно смешивается с самыми грязными выражениями, которые только могут быть мной услышаны. Поэтому внимание на подобное уже не обращаю: гораздо удивительней для меня тот факт, что лежащий в большой плоской тарелке, прикрытой стеклянным клошем, ростбиф приготовлен именно им.

Сажусь на стул, готовясь приступить к трапезе.

– Держи. – Нейт открывает крышку, отрезает кусок мяса и кладёт в чистую тарелку передо мной. – Буду тебе служить верой и правдой, пока ты не перестанешь обижаться из-за того, что я натворил. Ведь я каюсь! Искренне каюсь! Почти как согрешивший монах перед господом богом.

– Отстань, Нейт, – отмахиваюсь я. – Я больше на тебя не обижаюсь.

У него загораются глаза, и это вызывает у меня неожиданную улыбку.

– Что? Правда?

– Да, – киваю я. – Так что хватит подлизываться.

Он вдруг по-дружески обнимает меня за шею, подойдя сзади, и от неожиданности я чуть не роняю вилку из рук.

– Отлично, – отстраняясь от меня, выговаривает Нейт и садится на своё место. – Я уж думал, придётся ползать на коленях до скончания веков.

Отойдя от изумления, я всё же крепче хватаю столовый прибор, вонзаю его в кусочек мяса и отправляю в рот. Он почти тает во рту. Язык ярко ощущает каждую использованную при готовке специю и пряность. Я прикрываю глаза, не сдержавшись от восхищённого стона.

– Это безумно вкусно, Зайд, – говорю я. – Очень.

– Кто бы сомневался, – отвечает мне он, жуя свою порцию.

И стоит лишь снова посмотреть вперёд, как мои глаза встречаются со взглядом Гая, сидящим передо мной. Он к своей еде не притронулся.

– Почему ты не ешь? – спрашиваю я, удивляясь своему интересу к его персоне.

– Он не ест всё подряд, – отвечает Нейт с набитым ртом. – Следит за калориями, белками и ещё за чем-то там. Я в этом не шарю.

– Каталина, просто ешь, – приказывает мне Гай, недовольно глядя на то, как я на секунду отложила вилку.

– Может, перестанешь говорить со мной, как с собачкой?

Гай вздыхает, но не отвечает мне.

Я смотрю в свою тарелку, а потом на отражение в стеклянном стакане. Почему-то разглядываю свои волосы, которые вдруг подталкивают меня к интересной мысли.

Но прежде чем начать её развивать, решаю всё-таки прикинуться смиренной. Главное, не переусердствовать, иначе велик риск вызвать подозрения и излишнее к себе внимание.

Я продолжаю трапезу, глотаю один кусочек мяса за другим, стараясь покончить с едой как можно скорее. Боковым зрением замечаю, что на меня пялятся все за столом.

– Бедняжка, умирала с голоду походу, – говорит Нейт с тихим смешком.

– Блядь, Лина, главное, вилку не проглоти, – усмехается Зайд.

Я игнорирую их, но проигнорировать внимательный взгляда Гая, сидящего передо мной, оказывается в миллион раз сложней. Не знаю, что у него сейчас в голове и о чём он думает, смотря на меня в этот момент.

И не уверена, хочу ли вообще знать.

Покончив с мясом, вилку со стуком опускаю на тарелку и вытираю рот салфеткой.

– Почему бы вам просто не отдать меня тем ирландцам, с помощью которых папа с мамой хотели меня защитить?

Мой вопрос застаёт парней врасплох. Они переглядываются, во взглядах читается недоумение и в какой-то степени насмешка. По крайней мере, у некоторых из них.

– Поздно, – фыркает Зайд. – Тебе надо было думать об этом раньше. Когда эти лепреконы[4] только заявились к вам.

Гай жестом велит ему заткнуться, а потом встаёт со своего места. Я начинаю вжиматься в стул под его пристальным