Развод. Прошла любовь, завяли помидоры - Элен Блио

– Ты прекрасно нашла, где переночевать!

– Да, нашла! И прекрасно переночевала! И отлично провела утро. А ты…

– Что?

– Ничего.

Понимаю, что реально – ничего. Что я сейчас могу сказать? Собирай манатки и вали? Куда? К Ларе? Нет, пусть бы валил. Но квартира-то общая. Номинально – его квартира. Он брал ипотеку, он вносил первый взнос, он платил, а я… Я даже прописана у мамы.

– Мам, пап, вы… это… разводитесь, что ли?

Полина спрашивает, поочерёдно глядя то на меня, то на Гусарова.

Чувствую себя так хреново. В носу щиплет и ком в горле. Потому что… Потому что не думала, что моего ребёнка это коснётся. Не думала, что буду говорить об этом.

И вообще…

Да, что там говорить, я сама виновата, выпустила вожжи, пропустила, так сказать, этот момент, когда можно было, наверное, что-то повернуть в свою пользу. Сделать так, чтобы у мужа не было желания и возможности смотреть налево.

Тут, скорее, лучше работает – не было возможности. Пусть бы пахал на трех работах, света белого не видел, тогда и не протянул бы свои ручки шаловливые к Ларке.

Или это так не работает?

Эх, знать бы, знать бы вообще как в этой жизни что работает?

Почему одна – неряха, неухоженная, дом запущен, готовить не умеет, а рядом с ней мужик – золото, вцепился в неё – не отодрать!

Другая – умница, красавица, швея, повариха, модница, в сексе все прекрасно умеет, а мужик «еёйный» такой спец по чужим койкам! Только отвернулась, а он туда – шасть! Да даже отвернуться не успевает, он уже кому-то под юбку залез.

Почему так?

Отчего это зависит?

Кто это регулирует?

Неужели реально есть на небесах целое министерство купидонов, которое управляет чувствами?

Больно.

Больно так!

Я же всё старалась делать, разве нет?

Ну, хорошо, нет. Не всё.

Не была я идеальной. Но так ведь и он не был?

И его, между прочим, устраивала моя не идеальность.

И нравилось ему, что я такая… творческая.

Что иногда могу заказать еду доставкой, потому что сижу с утра до вечера голову от ноутбука не поднимая.

А иногда даже заказать забываю. Сама на подножном корму. Хорошо, что Полина готовить умеет и себя давно сама кормит.

Но ведь он не поэтому пошёл левачить, нет?

Господи, дочь смотрит. И что ответить?

– Дочка, ты что? – вдруг открывает рот Гусаров, – какой развод? Нет. Просто… появились у нас с мамочкой твоей некоторые разногласия, небольшие…

Это он Ларкину задницу назвал небольшой? Чутка преувеличил. Вернее, преуменьшил.

Я поднимаю бровь – скорее всего не так красиво, как это делает бабуля Харди, но всё-таки.

– Неужели, Сергей Сергеевич? Небольшие разногласия, да? А может, как раз большие? Несовместимые с семейной жизнью?

В конце концов, почему я должна врать дочери, что-то придумывать?

– Надежда, прекрати.

– Я прекрати? Интересно. Да я и не начинала. Может, тебе стоит прекратить? Или, может, вы нам, драгоценный наш, расскажете, почему вы закрыли на ночь дверь? Почему притащились домой так поздно и подшофе?

– Хватит, Надежда! Хватит!

– Именно, хватит. Полина, мы с твоим отцом разводимся.

– Надежда!

– Ой, пап, хватит! Думаешь я не знаю про твои дела с тётей Ларой? Противно.

– Что? Ты… ты… еще будешь отцу замечания делать, да я… я…

– Что ты, Сергей? Что? Уймись уже. Облажался по всем фронтам. Дай нам в дом войти уже.

– Ты… вы…

– Мы, мы… Мы ночевали у чужих людей, и теперь хотим себя в порядок привести, элементарно умыться и белье свежее надеть.

– А почему это оно у вас…

– Потому… идиот…

Полина качает головой, уходит в свою комнату, я прохожу в нашу с Гусаровым спальню.

Руки трясутся, хотя я думала, что будет еще хуже.

Хотя, куда уж хуже?

Всё.

Жизнь развалилась. Рассыпалась как лепестки засохшей в страницах книги роза.

В спальне совсем не весело.

Постель даже не разложена, видимо спал прямо так, на покрывале, и воняет в комнате так, как будто в ней эскадрон гусар летучих отмечал взятие Шипки, или где там побеждали наши гусарские полки, под Бородино?

Накосячил, нажрался… Нормально.

И ему ведь даже не стыдно, да?

И что дальше?

А дальше, Наденька, развод.

Прошла любовь, завяли помидоры…

Подхожу к шкафу, достаю бельё, чистый домашний костюм, прохожу в ванную комнату.

Дверь закрываю. Двигаюсь как сомнамбула. Включаю воду, регулирую температуру, достаю из шкафчика пакетик магниевой соли, высыпаю. В зеркало на себя смотрю.

Плохо выглядишь, Надежда, плохо. Это такую меня видел Харди? Ненакрашенная, блёклая какая-то, кожа вялая, небольшая сеточка морщин у уголков глаз. Хорошо, что лоб чистый. Кто-то против ботокса, а я – за. И вижу разницу. Не важно, что сейчас я выгляжу не комильфо, в принципе-то я, конечно еще хороша, для своих тридцать восьми – вполне.

Цвет волос бы слегка освежить, и вообще причёску, может поменять? Или начать отращивать?

Когда-то у меня были волосы ниже лопаток и было хорошо, и мне идут высокие прически и всякие там хвосты и ракушки.

Правда, одна моя приятельница говорит, что женщинам после сорока неприлично носить длинные волосы.

Представьте? Неприлично!

Какой бред.

Ну и потом, мне еще не сорок, мне тридцать восемь.

И я развожусь.

Мамочки…

Сажусь в воду, телефон лежит на тумбе. Не знаю, зачем я его взяла. Хотела поговорить с Адой. Она писала мне вчера, я не ответила.

Господи, как хорошо в кипятке! Обожаю горячую-горячую ванну. Словно смывает все неприятности. Очищает. И эта горькая соль.

Плачу тихо. Беззвучно.

Мне больно. Обидно. Жалко себя.

Жалко дочь, которой придётся пройти через всё это.

Это кажется, что семнадцать – много. Она считает себя взрослой, но она еще ребёнок, господи.

Подскажи, что правильно? Подскажи?

Терпеть?

Подставить щеку?

Закрыть глаза?

Или «око за око»?

Нет, нет… Если у меня и будет что-то, в чём я сама сомневаюсь, то точно не потому, что я решу отомстить. Это не будет банальный адюльтер, нет.

Я не хочу.

Я выше этого. Я лучше.

Я лучше пойду напишу новую книгу, так и начну:

«Продолжайте, продолжайте, – сказала героиня, зайдя в кабинет мужа и увидев его на его секретарше».

«Его» на «его», конечно, звучит не очень, но я придумаю как поправить.

Да, напишу. Точно.

И про то, как дала Ларке пощечину и получила в ответ. И про оправдания Гусарова.

И про Харди, чего уж там!

И будет у