Там, где пожирают темные сердца - Виктория Холлидей

— Ты выглядишь… сияюще, — говорит он и тянется к моей руке, чтобы поднести ее к губам.

Каждое нервное окончание во мне вспыхивает, приказывая бежать.

— Спасибо, что пригласили нас, — произношу я машинально. — У вас потрясающий дом.

— О да. Великолепный, — добавляет Аллегра, оправившись от неожиданного комплимента.

Саверо провожает нас к краю террасы, и мы невольно ахаем от открывшегося вида.

— Это просто волшебно, — говорит Сера, подходя ко мне.

Я оборачиваюсь и вижу, как Тесс и Бэмби неуверенно сообщают свои предпочтения по напиткам слуге.

— Пойдемте, — произносит Саверо. — Пора есть.

Мы набираем себе по небольшому блюду антипасто и рассаживаемся за круглые бистро-столики. Все остальные тут же включаются в легкую, непринужденную беседу, а я изо всех сил стараюсь прогнать из головы образ Франко.

К счастью, приходит Папа и бросает в мою сторону ободряющий взгляд. Он садится рядом с Николо и еще одним мужчиной, которого я быстро узнаю как капо по имени Беппе. Саверо тем временем придвигается ближе ко мне. Я напрягаюсь, когда он склоняется к моему плечу.

— Тебе нравится дом?

Я проглатываю кусочек еды и аккуратно промокаю уголки губ салфеткой — как учила мама.

— Да. Мне очень нравится.

— Совсем скоро ты станешь хозяйкой этого дома.

Я уверена, он хотел, чтобы это прозвучало приятно, но в его голосе сквозит тревожная нота.

— Для меня это будет честью, — тихо улыбаюсь я, но резкий отблеск в его взгляде мгновенно отрезвляет меня.

— Будет, мисс Кастеллано. Это будет твоим удовольствием.

— Конечно, — торопливо выговариваю я. — Именно это я и хотела сказать.

Я опускаю глаза и мысленно проклинаю свой мозг за полную пустоту. У меня заготовлена тысяча вопросов, но, как назло, ни один не всплывает в голове.

— Как вам новая должность? — спрашиваю я и тут же хочу ударить себя за глупость, потому что его лоб морщится, а уголок верхней губы поднимается в кривой ухмылке.

— Я никогда не буду обсуждать с тобой свою работу, мисс Кастеллано. Так что не спрашивай об этом больше.

— Ах… э… конечно, — лепечу я. — Простите.

— У тебя есть хобби? — спрашивает он, хотя взгляд его блуждает, будто ему абсолютно плевать на ответ.

Почему-то я решаю не говорить о своей любви к искусству. Мне настолько не по себе, что я не хочу вплетать в этот разговор ни капли настоящей себя.

— Теннис, — отвечаю я, уверенная, что он никогда не попросит меня продемонстрировать свои навыки. А это, к счастью, так, потому что у меня абсолютно отсутствует координация.

Его губы вытягиваются в нечто, отдаленно напоминающее улыбку, но я не уверена. Я следую за его взглядом и вижу силуэт, появившийся в проеме двери дома.

Сердце, черт бы его побрал, начинает колотиться, когда я замечаю Кристиано. Он в костюме, и в такую жару он наверняка задыхается, но даже с такого расстояния видно, что он почти не вспотел. Он выходит на террасу с той самой хищной грацией, здоровается с двумя мужчинами, с которыми меня еще не представили, затем с Беппе, Николо, Папой и Саверо.

Обменявшись с братом парой зашифрованных слов, он поднимает взгляд и ловит мой. Сердце предательски спотыкается, и я мысленно посылаю его к черту.

Одного его взгляда хватает, чтобы я снова оказалась на пассажирском сиденье его машины, с ощущением, что весь мир кружится вокруг, хотя Кристиано вел так плавно, будто просто выехал за джелато, а не собирался прострелить человеку обе руки.

Я до сих пор помню, как подступала тошнота с привкусом вины и сожаления. Это была моя вина, что у Ретта, возможно, больше никогда не будут работать руки. Если бы только я не напилась так сильно в тот вечер «у Джо»...

Я до сих пор чувствую, как в пальцах лежала свернутая пачка купюр, а по груди стекала теплая кровь. Она пропитала вырез платья. Я должна была бы испытывать отвращение, но не могла отвести глаз.

Я знала абсолютно точно, что в этом не было ни капли романтики, но когда я смотрела на окровавленные деньги, за которые Кристиано только что выстрелил в человека, я не могла не подумать, что это был самый романтичный поступок из всех, что я когда-либо видела.

Сера кашляет рядом, и я понимаю, что все еще не отрываю взгляда от Кристиано. Он тоже смотрит на меня, и хотя лицо его остается безразличным, в уголках глаз таится улыбка.

Я резко отворачиваюсь, будто меня поймали с поличным за кражей.

Когда еда съедена, а посуду уносят, слуги приносят еще подносы с напитками для всех. Настроение становится легким и, на удивление, приятным.

Кристиано встает и поднимает стакан виски в нашу сторону. Его голос звучит хрипло и сухо, когда он привлекает к себе всеобщее внимание:

— Я хотел бы произнести тост.

— Grazie fratello10, — говорит Саверо. Ни одна улыбка не касается его глаз, и взгляд, который он бросает на Кристиано, едва ли можно назвать дружелюбным.

Я вдруг понимаю, что почти не видела, чтобы они вообще разговаривали друг с другом.

— За моего брата и будущую сестру. Пусть вы обретете большое счастье… вместе. Congratulazioni.11

Он не отрывает от меня взгляда, пока опрокидывает стакан и выпивает все до дна.

Глава 10

Трилби

Вечер в резиденции Ди Санто оказался недолгим. Я чувствовала себя одновременно огорченной и облегченной из-за этого. Сколько бы раз я ни пыталась завязать разговор с Саверо, он отвечал мне односложно, (а если мне везло, то целой фразой), и тут же уходил. Я не испытывала особого удовольствия от того, что меня снова и снова отталкивали, но ощущать на себе пристальный взгляд Кристиано весь вечер? Вот с этим… с этим я вполне могла бы смириться.

Перед тем как мы отправились домой, Саверо объявил дату свадьбы, и у меня внутри все оборвалось. До нее осталось всего четыре недели. Четыре недели. Одна только мысль о том, что мне предстоит выйти за этого человека так скоро, кружит мне голову. Я чувствую, будто у меня осталось лишь четыре недели, чтобы жить. И это опасное чувство.

Поэтому, когда Сандрин, моя однокурсница из художественного колледжа, пригласила меня на свой день рождения в клуб на другом конце города, я согласилась.

Только Сера знает, что я сегодня здесь. Все остальные в моей семье понятия не имеют. Иногда жить в квартире рядом