Жестокий спор - Мария Владимирова

— Но ты не виноват, Андрей!

— Это не важно, Насть, спасибо, что выслушала, я так откровенно ни с кем не говорил!

— Спасибо, что доверился, — обнимаю его, прижимаясь к его груди, — Я тоже с папой и мачехой живу.

— Я знаю, — поглаживая мою щеку, глубоко вдыхая произносит он, — Я вообще, сам не желая, сегодня многое о тебе узнал. Темыч придурок, не понимает пока, что ему нужно, но это временно Насть, он все осознает, поверь.

— Не хочу говорить об этом.

— Знаю и понимаю, но сегодня, после ваших зажималок в магазине, что-то торкнуло во мне, решил, что могу помочь, стебаться над тобой теперь не будут, для всех ты теперь моя девушка, давай пока ей побудешь, так тебе удобнее, да и мне.

— Самолюбие тешишь, да, Андрей, — говорю ему укоризненно и улыбаюсь.

— Есть немного, — соглашается без жеманничаний. — Пусть мелкий подумает, чего лишается. Он же не просто так к тебе не подпускает никого.

Мы ещё долго стоим, болтаем на какие-то отстраненные темы, Андрей рассказывает про службу, я- про учёбу. Мне он близок, но как брат или друг, влечения я к нему не испытываю, думаю, что и он ко мне тоже.

Несколько секунд обдумываю его предложение, собственно а почему бы и да. Покажу Абрамову, что и он не все силен, отомщу Гальке. Она обо мне столько сплетен по универу распускала, в посёлке сколько разговоров было, я уже молчу, как она смаковала рассказ тогда, когда поведала мне о споре, видела, как мне плохо и наслаждалась этим.

— Спасибо тебе, Андрей, за все.

— И тебе, Насть, знал что поймёшь. Там вроде дискотека закончилась, пойдём, домой тебя провожу.

Я не возражаю, сама беру его за руку. Впереди нас кто-то сидит на корточках, опустив голову. Напрягаемся оба, даже мыслей других нет — это точно Артём. Кулаки сбиты, шатается из стороны в сторону, голова опущена.

— Эй, мелкий, ты уснул? — рявкает Андрей.

— Праздную, — раздаётся ехидный голос, он поднимает голову и смотрит мне в глаза едко так, — А вы че?

— Настю домой надо проводить, — отвечает Андрей, — Завязывай давай бухать, подожди меня, я вернусь минут через пятнадцать.

— А че так быстро? — глаз с меня по прежнему не сводит, берет бутылку и делает глоток прямо из горла.

— Насть, извини, — говорит Андрей, отпускает меня, выбивает из рук брата пойло, а потом окунает его головой в сугроб. — Очнулся? Если нет, то повторю сейчас!

— Андрей, я сама дойду, здесь несколько домов.

— Нет, я же сказал, что провожу!

— Ага, клоп, слушайся! — выплевывая снег изо рта, шипит Абрамов, — Андрюха, он у нас такой, всегда прав, да, брат. Как там, старший умный был детина! А я, так и сяк, плюс большой дурак!

Смотрю на него и смешно и жалко, Андрей ржёт, не скрывая даже.

— Иди, Андрюха, провожай, мало ли что, а я тут постою, подожду, а не-е-ет, посплю пока, устал чего-то сегодня, — взбивает руками снег и укладывается, зевая.

— Клоун! Насть, придётся его с нами тащить, обещаю, что не соскучишься, пока идём.

— Ну с нами так с нами, — пожимаю плечами, подмечая, как Артем улыбается, не такой уж он и пьяный, каким претворятся.

— Эй, может тебя подружке сбагрить? — тормошит его Андрей, — Ждёт поди, кроватку греет?

— Отвали, дебил! Нах… она мне не упиралась! Я другую люблю.

Они провожают меня до дома, всю дорогу Артём обезьянничает, Андрей же спокоен, иногда смеётся, я делаю вид, что не замечаю намёков, прощаемся с ними, договариваемся с Андреем домой ехать вместе.

Уже в поезде от него узнаю, что Артём накосячил по полной на работе, а там разговор короткий, в командировку сразу….

Глава 22

Новый год — праздник семейный, и я, традиционно, праздную в семье отца. Потому что именно они моя настоящая семья, как бы жестоко это не звучало в отношении матери. Именно они поддерживают, помогают, принимают и любят такой, какая есть. В этом доме я почувствовала себя нужной и защищённой.

Бывает, на меня нападает ужас, от мыслей о том, что бы со мной стало, останься я в доме у матери? Как бы я сейчас жила? Пропала бы.

А благодаря тому, что Наташа помогла с трудоустройством по специальности еще на третьем курсе, к окончанию университета я имела уже какой-никакой опыт работы, стаж, и учеников.

Я могу позволить себе снять жильё в городе, умудряюсь откладывать немного, хочу съездить на море, не в наступающем году, конечно, так быстро не скоплю, но через год точно поеду. Могу позволить себе помогать матери.

Она и сейчас не желает меня видеть, однако деньги клянчит ежемесячно. Говорит, что содержала меня, теперь моя очередь. Папа ругается, а я тайком все равно помогаю.

По традиции за столом вся семья. Разговоры, смех, обмен подарками, кому-то покажется, что вот так с родителями праздновать скучно, может быть и скучно кому-то, но не мне. Я кайфую от их улыбок, от их теплоты, напитываюсь их любовью, словно витаминами.

А первого января мы уже традиционно собираемся на Леркиной даче. Ее родители продали весь бизнес здесь и перебрались в город, ближе к детям. Дом продавать было жалко, его оставили под дачу. Летом здесь живут родители с внуками, а зимой собираемся мы.

Уже давно у нас нет разделения на "младшаков" и "старшаков", давно все выросли и смешались, теперь здесь собирается одна огромная компания, которая все время только увеличивается: появляются жены, мужья, дети. Мы рады всем.

Мечтали, что после универа жизнь станет легче, будем видеться чаще, но… Взрослая жизнь- взрослые трудности. За это мы и ценим первое января, единственный день, когда мы все вместе, по крайней мере стараемся быть.

Перевес в нашей компании в мужскую сторону, а наши мальчики отсутствием аппетита не страдают, по-этому нам, девочкам, как всегда хлопотно.

Стараемся пол дня, так усердно, что выпиваем не одну бытылочку винишка, парни во дворе, у них банька, потом шашлык, а мы на кухне сплетничаем.

Вечером, пока мужская половина разбирается с мясом, убегаем и мы в баньку. Паримся с девочками долго, пока обеспокоенный Анькин муж не приходит нас проверить и не выгоняет на улицу.

Мои бойкие подружки, распаренные, почти голые, прыгают в снег, я же к подобным экспериментам не готова. Обуваясь в валенки, накидываю на себя платок, фуфайку и бегу в дом, поставить чайник, пока