Хозяин моего дома - Кэтрин Полански

– Подумать только! Мои служащие – растратчики! – Энди постаралась сделать серьезное лицо. Не удалось. Жаль.

– Предпочитаю думать, что я внушаю им безграничное доверие.

– О да! – Энди вспомнила явление мокрого призрака и захихикала.

– Кажется, мы уклонились от темы. Вернемся. Вместе с набежавшими за сто пятьдесят лет процентами у меня есть тридцать пять миллионов фунтов в золоте на счету и…

– Эвард, – голос Миранды срывался, – ты серьезно хочешь отдать эти деньги мне?

– Разумеется. Я тебя… Я тебе очень обязан.

– Никакие обязательства не стоят столько.

– Я сам решаю, сколько стоит моя жизнь. А ты спасла мне жизнь. Что бы я делал без тебя в этом мире?

Энди почувствовала, что сейчас расплачется, даже носом шмыгнула. Эвард протянул ей платок, она растерянно повертела его в руках и уронила. Неужели DR спасена?

– Дослушай до конца. Как я понял, тебе необходимо больше тридцати пяти миллионов?

– Пятьдесят. – Сердце бешено стучало, Энди металась между надеждой и отчаяньем.

– Там же в банке есть депозитный сейф, где хранится бриллиантов на тридцать миллионов фунтов… примерно.

– Эвард, я буду на тебя молиться! – Энди незамедлительно упала на колени рядом с диваном.

– Ты не умеешь, – скептически ответствовал граф Мередит и тоже переместился на ковер. – И в деле есть одна проблема. В Цюрих должен ехать я сам.

– Почему? Деньги же можно забрать по паролю.

– А сейф с камнями открывается вот этим ключом. – Эвард продемонстрировал Миранде фамильный перстень графов Мередит. – Он не снимается, а палец я отрезать не хочу. Придется ехать целиком.

– Целиком, так целиком. Будет приятная экскурсия вдвоем.

О том, что в Швейцарию придется лететь самолетом, Энди решила пока умолчать.

С невозможно одухотворенным лицом она прошептала:

– Мой герой, мой лорд! Сегодняшний день оказался слишком волнительным для меня: может, вы найдете способ успокоить мои нервы?

Граф поморщился – с пафосом Энди явно переборщила, – но намек, прозвучавший в сих речах, вполне уловил: легко подхватил ее на руки и понес в спальню. По пути они смахнули пару картин в коридоре. Неважно.

Что-то особенное было сегодня в их объятиях и поцелуях: в Морвеллан-Холле любовь была яркой, окрашенной радостью поисков и открытий, чуть неловкой; теперь же – гармоничной, щемяще нежной и немного… отчаянной. Энди казалось, что что-то решительно изменилось в самих их странных и невозможных отношениях. Как будто Эвард, бывший до этого момента чем-то экзотическим и нереальным, стал центром и опорой ее мира.

Никогда и ни с кем она ничего подобного не чувствовала.

На этом всякая связность мыслей исчезла.

Энди боролась с пряжкой ремня джинсов Эварда – пальцы неожиданно стали такими неловкими… Тонкая шерсть джемпера, чуть колючая щека. Миранда закрыла глаза и отдалась ощущениям.

Нежные поцелуи, страстные поцелуи… В комнате немного прохладно, руки Эварда кажутся горячими. Вечернее солнце серебрит его темные, тронутые сединой волосы.

– Энди, ты кажешься золотой. – Голос графа чуть охрип.

Среди подушек, на смятом синем покрывале, с рассыпанными в беспорядке волосами… Энди… Драгоценная статуэтка, солнечный зайчик…

– Мой лорд, позволь мне. – Она заставила Эварда лечь на подушки.

Нежные руки Энди прогоняли напряжение последних дней… Эвард с трудом боролся с желанием немедленно прижать девушку к подушкам… Поцелуи Энди спускались тем временем все ниже…

Он перестал дышать. Неужели? О да!

Эвард с усилием разжал пальцы, вцепившиеся в подушку.

– О, Энди! – Он притянул ее к себе и поцеловал.

Девушка взглянула ему в лицо сквозь опущенные ресницы.

– Да-а… Пожалуйста! – Энди закрыла глаза. – Пожалуйста, – прошептала уже чуть слышно.

Так хорошо, так ярко, так… почти больно.

Ужин они проспали. Завтра. Все завтра…

– Путь закрыт! – Резонирующий голос, казалось, заполнял все вокруг.

Эвард удивленно оглянулся. Какое странное место. Внимательно присмотревшись, он понял, что стоит в центре лабиринта. Только выглядело все как-то неправильно. Каменные стены! Эвард прикоснулся к камню – холодный, чуть светится.

– Путь закрыт!

Вместо скамейки в центре находился огромный черный камень с плоско стесанной вершиной. На этом мрачном пьедестале стоял мужчина в длинном белом балахоне, капюшон одеяния низко опущен, закрывая лицо. Кельтский друид.

– Путь закрыт!

Друид поднял левую руку, и на ладони, обращенной к Эварду, засветился мертвенным светом извилистый узор. Графа вытолкнуло из сердца лабиринта порывом ветра невероятной силы, ударила молния. Прямо у него на глазах проход к центру закрылся непроницаемой каменной стеной. На возникшей из воздуха преграде призрачным светом наливалось изображение полной Луны. Яркая вспышка ослепила его…

Лорд Морвеллан открыл глаза и невидяще уставился в потолок графской спальни Мередит-Хауса. Сон. Или предупреждение? Или таким мистическим способом его уведомляли, что возврата нет? Что он уже нарушил установления пророчества?

Эварду стало по-настоящему страшно. Решение остаться в этом мире, казавшееся вчера таким правильным, сегодня пугало. Очень. Что он будет делать в этом мире? Как жить?

Граф перевернулся на бок и взглянул на Энди, то есть на гору одеял, под которой она угадывалась. Ему, как всегда, укрыться было нечем. Что он для нее? Игрушка, развлечение, экзотика? Спаситель? Кто? Что она чувствует к нему?

После недели, проведенной в поисках разгадки тайны лабиринта, Эвард мог поклясться, что Энди влюблена в него, если не больше. То, как она отреагировала на его возвращение из лабиринта в ту грозовую ночь… Десятки мельчайших черточек, говоривших о зарождении нежных чувств…

Но он может сильно ошибаться, выдавая желаемое за действительное, потому что сам влюблен. Любовь. Он совсем не верил в романтические бредни, но Энди…

Она, казалось, не осознала, что значит для него этот шаг, эти деньги. Что это не просто решение помочь, а необратимый выбор…

Граф Мередит, взрослый мужчина, маялся, как зеленый юнец… Любит – не любит… Однако мысль о том, что он может остаться в этом безумном мире, где есть Энди, но она будет не с ним, пугала. Нет, ужасала… Стоп! Сейчас надо заняться спасением ее компании. Чувства подождут.

Эвард поставил в размышлениях жирную точку и принялся за поиски предмета этих самых размышлений в груде одеял.