Сердце и надежда - Александра Бэнкс

Святой Боже, Рид.

Желудок сжимается, я заставляю себя дышать.

— Спасибо, — выдыхает она, наконец отстраняясь, и уходит, сделав несколько шагов.

А я просто стою и смотрю на неё, пока она вглядывается в горы и поля, что станут моим домом на всю оставшуюся жизнь. Я благодарен родителям за то, что они мне оставили. Правда. Но... это был не мой выбор. Не моё решение.

И это чертовски больно.

Впервые в жизни я остро чувствую, каково это — быть в клетке.

Я подхожу к Руби. Она смотрит вдаль, на всё, что открывается с высоты.

— Это место будет потрясающим, Рид, — говорит она.

Я засовываю руки в задние карманы джинсов, ветер играет с подолом моей рубашки, а сам я смотрю вниз, на ранчо, что досталось мне от Гарри.

Когда я не отвечаю, она поворачивается ко мне.

— Ты так не думаешь?

— Не знаю, Рубс.

— В какой части?

— Во всём. В том, что теперь это моё. В том, что вся ответственность теперь на мне. В том, что я должен соответствовать ожиданиям Гарри.

— У тебя всё получится. Ты умный и работаешь, как вол. Я сама это видела.

— Может быть. Но я...

Она не сводит с меня взгляда, ждёт.

— А если я не справлюсь один? А если... — плечи будто налиты бетоном, а в лёгких будто горит воздух. — А если я облажаюсь и разочарую всех?

— Ты не облажаешься, слышишь? У тебя всё получится, Ридси.

Пальцы покалывает, и я, тяжело дыша, возвращаюсь к Магнету. Дрожащие руки хватаются за стремена, сжимаю их изо всех сил. Пытаюсь вдохнуть, но, чёрт, будто тону.

Чья-то тёплая ладонь ложится мне на спину.

— Рид?

Я опускаюсь на колени, когда накатывает головокружение. Подступает тошнота, я рву воротник рубашки. Шляпа падает на землю. Дышу прерывисто, с хрипами.

— Чёрт, Рид, — Руби уже передо мной, ладонями обхватывает моё лицо. — Дыши. Просто дыши.

Каждый вдох слишком узкий, каждый выдох сопровождается сдавленным стоном.

Её глаза сжимаются от тревоги и страха.

Господи.

Твою мать. Я пугаю её.

Нет.

Я зажмуриваюсь, стараясь взять себя в руки. Сердце бешено колотится, я трясу онемевшими руками, заставляя себя вдыхать и выдыхать, вдыхать и выдыхать.

— Рид, посмотри на меня, — голос Руби дрожит, последние слова срываются.

Я открываю глаза и хочу извиниться, что напугал её. Но она тянется ко мне и прижимается щекой к моей шее.

— Ты напугал меня.

Слёзы жгут глаза, и я заключаю её в объятия. Её тепло, её тело рядом с моим гасит ту бурю, которая только что украла у меня воздух. Её запах окутывает полностью. Её сердце, бьющееся у меня в груди, успокаивает моё.

— Прости, Рубс, — выдыхаю я хрипло.

Она отстраняется, берёт меня за плечи, отталкивая ровно на длину рук и мне её уже не хватает.

— Даже не вздумай извиняться. Слышишь меня? — Она качает головой. — Ни за что не извиняйся за то, кто ты есть.

— Гарри бы с тобой не согласился.

— Пусть Гарри откусит себе задницу. Ты важнее, чем его доход или какие-то великие планы.

Я смотрю на неё. На тот огонь, что горит в ней. На то, как чётко она знает, кто она такая. Провожу руками по её волосам. Чего бы я только не отдал, чтобы поцеловать эти губы. Чтобы она захотела меня так же, как я хочу её с той самой ночи в Грейт Фолс.

— Что стало причиной? — спрашивает она мягко.

— Я не могу. Не могу быть привязанным к этой земле всю оставшуюся жизнь. Я не Хадсон и не Гарри. Это не я.

— Ты и не должен быть ни тем, ни другим. Ты — это ты. Ты даже не представляешь, какой ты на самом деле. Ты добрый, невероятно внимательный, смешной почти всегда и... — её взгляд скользит к моим губам, потом возвращается ко мне, и в нём — огонь. — И если бы это было другое время, и у меня была бы другая жизнь, я бы...

Я провожу большим пальцем по её нижней губе, по линии подбородка.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась.

Слова вырываются сами.

— Я не могу...

Она закрывает глаза, будто пытается обдумать, что происходит между нами. Как будто она тоже чувствует всё, что чувствую я. Уже давно.

— Знаю. Прости, детка. Сорвалось.

Она тихо смеётся и вытирает глаза.

— Почему ты так меня называешь?

— «Детка»?

— Да.

— Потому что это правильно. Потому что, даже если мы с тобой всегда будем только друзьями, у меня в голове нет другого слова для тебя, Руби.

Я должен быть честным. Я знаю, что она уедет. Она мне ничем не обязана. Я хочу, чтобы у неё была та жизнь, о которой она мечтает. Просто очень не хочется терять единственное, в чём я когда-либо был уверен.

Когда дыхание полностью восстанавливается, и я снова контролирую своё тело, я помогаю ей вернуться на Магнита, и мы начинаем спуск с горы. Она молчит, прижавшись ко мне спиной. Её руки обвивают мои на поводьях — как якорь, если вдруг меня снова унесёт. Она — мой спасательный круг.

— Есть и другие способы зарабатывать на ранчо, не связанные с землёй и образом жизни Гарри, Рид, — говорит она вдруг.

— Да?

— Абсолютно. — Она разворачивается в седле, наши взгляды встречаются. — У тебя есть варианты. Хочешь посмотреть другие бизнес-модели?

— Конечно, детка. Всё, что угодно.

— Нет. Нет, Рид. Не всё, что я хочу. А что ты хочешь? Перестань угождать всем подряд — иначе однажды окажешься полностью несчастен.

Я крепче обнимаю её и прячу лицо в её волосах, не желая уходить из этой точки мира.

— Как скажешь, красавица, — бормочу я, уткнувшись ей в шею.

— Может, именно это и случилось с Гарри? — бросает она с усмешкой.

Я смеюсь так, что аж живот сводит. Похоже, не я один здесь умею шутить.

Обратная дорога пролетает слишком быстро, даже несмотря на вальяжный, ленивый шаг перегруженного Магнита. И когда я, наконец, распутываю своё тело от Руби и соскальзываю с седла, мир вокруг становится ощутимо холоднее.

И, чёрт побери, я не хочу, чтобы так было.

Руби Роббинс, возможно, действительно нашла способ всё изменить для меня. Но сейчас я стою перед Гарри Роулинсом, как полнейший дурак, раздираемый нервами, которые с