Одержимость - ХС Долорес

Ну и, конечно, главная причина прямо сейчас в окружении товарищей по команде выходит из раздевалки, накинув полотенце на шею.

Обнаженной по пояс. Не то чтобы для меня это имело большое значение.

– Адриан, в эти выходные ты их всех перебьешь! – Рыжий Кэм Бьюкен хлопает его по плечу. – Серьезно, у тебя идеальная техника. Мне до тебя еще далеко… – Он качает головой.

– Я уже говорил, Кэм, держи локти повыше. Ты чересчур заваливаешь их вперед, и рука идет не от кисти. – Но в устах Адриана даже замечание звучит не как критика, а как дружеский совет – особенно когда уголки его губ приподнимаются в той самой харизматичной улыбке.

Адриан напоминает команде, что завтрашняя тренировка назначена на пять утра, – и никто даже не стонет и не закатывает глаза.

Я задумываюсь, каково это – говорить и знать, что каждый человек в этом помещении воспринимает твои слова как истину в последней инстанции.

Команда расходится, ребята забирают свои вещи с трибун, а я делаю робкий шаг вперед. Кэм замечает меня первый.

– Эй, это закрытая тренировка! – кричит он. – Тебе нельзя сюда.

Я чувствую тот самый момент, когда взгляд Адриана касается меня и, словно электрический разряд, проходит по позвоночнику.

– Все в порядке, Кэм, – мягко перебивает Адриан. – Все равно тренировка закончена. И она со мной.

Не знаю, откуда этот предательский трепет в животе, но я игнорирую его – так же, как и любопытные взгляды, которые сейчас бросают на меня парни. Пусть думают что хотят. Я пришла за скетчбуком.

Еще несколько минут, и последний пловец покидает бассейн, остаемся только мы с Адрианом.

Наедине.

Снова.

– Вот это сюрприз, – улыбается он так самоуверенно, будто вовсе не удивлен. Он знал, что я в любом случае приду за своим скетчбуком.

– Да неужели? – Я упорно смотрю ему в глаза, а не на капли воды, стекающие вниз по рельефному торсу. – Верни мне мой скетчбук.

Адриан притворно хмурится.

– Я не совсем понимаю, о чем это ты…

Вместо ответа выпрямляю спину и скрещиваю руки на груди.

Он надувает свои и так пухлые губы.

– Как невежливо, Поппи. Даже не поболтаешь со мной? Не спросишь, как прошел мой день? – Цокает языком. – Честно говоря, я ожидал большего после того, как открылся тебе вчера.

Адриан провоцирует меня, и я это понимаю, но для стеба у меня сейчас нет настроения.

– Давай без этого всего, а? Я умею признавать поражение, ты был прав. Просто верни скетчбук, и больше никогда меня не увидишь.

Он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь понять, насколько серьезно я настроена.

Очень серьезно.

Конечно, я бы не отказалась узнать, почему Адриан убил Микки, но вчерашний вечер доказал: игра в детектива меня погубит. Семья Эллис слишком могущественна и изворотлива. Правда – горькая и мучительная – в том, что я не хочу умереть ради Микки, и неважно, каким бы безгрешным он ни был.

Пусть из-за этого я буду трусихой и дрянью и еще бог знает кем, но я уже давно научилась выживать с постоянным самобичеванием.

А вот с Адрианом вряд ли выживу.

– Поражение поражением, но для того, чтобы диктовать условия, у тебя сейчас не тот расклад, не находишь?

Я вздыхаю. Конечно, упрощать мне задачу он и не собирался.

– Чего ты хочешь?

– Приходи на соревнования в субботу.

Казалось бы, простая просьба – в любую другую неделю я бы даже думать не стала, – если бы на этой не было кучи заданий перед каникулами.

– Не могу, – сокрушенно качаю головой. – На следующей неделе осенние каникулы, а у меня эссе, тесты, презентация. – Особенно это эссе по истории, оно меня добьет.

– А я-то думал, ты вундеркинд, которая выбрала не стараться, – подначивает он. – Но похоже, ты просто не справляешься. – И снова этот взгляд, будто он насквозь меня видит, вытягивает из меня все мои тайны.

Я с шумом выдыхаю.

– Я справляюсь. Просто слишком много всего задали. – Бросаю взгляд на трибуны. – Но я могу принести с собой учебники.

– Нет.

– Нет? – Я выгибаю бровь.

– Нет, – повторяет он. – Какой смысл приходить на соревнования, если ты уткнешься в учебники?

– Ладно, – фыркаю я. – Послушаю, что предложишь ты. Я просто хочу получить назад мой скетч-бук и покончить с этим.

И с тобой заодно.

Адриан лишь молча смотрит на меня.

– Я вроде ясно выражаюсь. Приходи на соревнования. Без всего.

Во мне начинает бурлить ярость, как пена в банке газировки, которую встряхнули.

Этот мудак торгуется за вещь, которая и так моя.

Я потираю виски.

– А знаешь что? Не пойду я никуда. Пусть скетчбук полежит у тебя неделю. Вернемся к твоей «просьбе» после каникул, когда я не буду так сильно занята.

Я переживу как-нибудь неделю без скетчбука.

Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу, но у самой двери слышу за спиной:

– Уверена?

«Ага, еще как уверена», – вертится на кончике языка, а когда оборачиваюсь, все тело деревенеет.

– Что ты делаешь? – ахаю в ужасе.

Адриан стоит у самого бортика, держа мой скетчбук в вытянутой руке прямо над самой глубокой частью бассейна.

– Адриан! – в панике кричу я. – Ты что творишь?

Я бросаюсь к нему, но он поднимает руку и жестом меня останавливает.

– Похоже, твой скетчбук не перенесет осенних каникул, – ухмыляется он.

– Адриан, – умоляю я. – Не надо, не бросай. Он нужен мне для порт… – Окончание слова тонет в моем пораженном всхлипе, когда он убирает три пальца, и скетчбук болтается у него в руке только на указательном и большом.

Сердце застревает в горле.

Он продолжает ухмыляться, нисколько не заботясь о том, что находится в двух пальцах от того, чтобы разрушить мое будущее.

– А знаешь, если уроню, можешь попробовать спасти большую часть своих рисунков… если прыгнешь за ним сразу же.

Я смотрю на табличку на стенке бассейна с указанием глубины: «2,7 метра». У моих метра семидесяти никаких шансов против почти трех метров.

– Я приду, приду, не надо! Не порти скетчбук! Приду…

В его темных глазах появляется игривый блеск.

– Ты так говоришь, будто я тебя заставляю.

Я делаю глубокий вдох.

Я спокойна.

Я в дзене.

Я не собираюсь толкать Адриана – вместе со своими перспективами на будущее – в воду на глубину 2,7 метра.

– Ах да, прости, – говорю язвительно. – Я приду в субботу на соревнования абсолютно добровольно. Никакого принуждения и в помине.

Его улыбка становится шире.

– Неужели и плакат в честь меня нарисуешь?

Я сердито смотрю на него.

– Ты хочешь, чтобы я нарисовала плакат?

Торжествующая улыбочка на его довольной