Любовь(ница) - Ария Тес

Мой телефон звонит, я медленно разгибаюсь. На часах пять утра, колени затекли, но на экране мигает имя «мама», и меня это не хило пугает.

Что-то случилось?! Она никогда не звонит так поздно!

— Да! — срываю трубку, хмурюсь.

Пожалуйста, только неплохие новости. Пожалуйста, пусть с папой все будет хорошо.

— Надя? Я тебя разбудила?

— Мам, что случилось?!

Она пару мгновений молчит, но потом вдруг выпаливает.

— Он рядом?

— Мам...

— Ты одна?

— Да, мам. Я одна.

— Хорошо...хорошо. Тогда ответь мне на один вопрос. Надь, ты говорила серьезно?

— Что?

— Ты говорила серьезно? Что хочешь уйти? Это так или ты… передумала?

Шумно выдыхаю. Ясно. Она просто проверяет…

— Мам, пять утра…

— Надя, ответь на вопрос, это серьезно!

Вздыхаю и поднимаюсь на ноги, а потом отхожу к окну и смотрю на тихий снегопад.

— Это уже неважно.

— Почему?

— Он меня не отпустит.

— Он тебе не хозяин.

Горько усмехаюсь.

— Это как посмотреть…

— Что это значит, Надя?!

— Он сказал, что если я попытаюсь уйти, то больше не увижу Аву.

Тишина.

Потом глухой мат.

Я продолжаю горько улыбаться, прикрыв глаза. Знаю, мама, ты была во всем права, а я просто идиотка…

— Прости, мам, — отзываюсь глухим шепотом.

— Урод…

— Мам, не надо. Все нормально. Я...ничего страшного, — быстро стираю слезы и улыбаюсь шире, — С другой стороны, везде есть свои плюсы, да? Ава любит…

— Господи, Надя, замолчи, пожалуйста!

Замолкаю.

Снег продолжает опускаться крупными, пушистыми хлопьями, а я не знаю, увижу ли его снова…

— Послушай меня сейчас очень внимательно, хорошо?

— Мам…

— Надя, послушай!

Киваю.

— Хорошо, слушаю.

Она набирает в грудь побольше воздуха.

— В общем… я кое-что сделал.

Вскидываю брови.

— Что ты сделала?

— Я кое-кому позвонила.

— Что? — хмурюсь, — Кому ты позвонила?

— Я так и знала, что этот сукин сын и дальше будет над тобой издеваться! Отпустит?! Да не в жизни! А я больше не собираюсь смотреть на то, как мой ребенок страдает! Ясно?!

— Мама. Кому. Ты. Позвонила.

— Эм… другу семьи…

Обтекаемо.

— Мам, ты…

— Надя, я говорю, послушай… слушай! — замолкаю, — Я дала твой адрес, и в одиннадцать утра к твоему подъезду приедет машина, которая увезет тебя из Москвы.

— Ч-что?

— То. Она будет ждать тебя ровно десять минут. Не спустишься? Уедет. Если ты серьезно — не переживай. Тебе помогут, спрячут. Ясно?

Слышу, как отрывается дверь, и мама шепчет.

— Все! Папа проснулся, слышу, сейчас пойдет меня искать и… Надя, выйди и сядь в машину. Пожалуйста. Дай себе шанс, доча. Умоляю. Я тебя люблю.

Я не успеваю ответить, только открыть рот, а вместо ее голоса уже короткие гудки.

Медленно отвожу телефон от лица и озадаченно смотрю на экран. Друг семьи? Спрячет? Кто может спрятать меня достаточно хорошо, чтобы Анвар никогда не нашел? Какой-то бред. У нас нет таких друзей!

С другой стороны, папа когда-то служил в армии. Может быть, у него остались связи?

Медленно опускаю телефон и смотрю перед собой. Внутри провал, и я как будто бы в подвешенном состоянии. Мне дали шанс, но готова ли я им воспользоваться? Кричать и устраивать драму может каждый, но что будет, когда дойдет до действий?

Что будет сейчас?

Я решусь? Мне страшно перешагнуть этот рубеж. Вот она правда. Я хочу развязаться, но при этом мне дико страшно, что наши отношения действительно закончатся. И как же Ава? Она будет плакать и звать папу. А если этот папа нас найдет? Мне хана. Уже не от рук лысого… и я...как я без него?..

Ответа я так и не нахожу, но и в спальню под крылышко не улетаю. Иду в гостиную, присаживаюсь на диван и смотрю в одну точку. В голове слишком много мыслей и страхом. Мне больно. Я не хочу этого делать по многим причинам, где не последнюю роль играет страх.

А потом я не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь с утра в состоянии раздавленной лепешки, но быстро хватаюсь за телефон. Страх от потерянной возможности долбит в глаза красными мушками.

Восемь тридцать утра.

Не опоздала…

Я почти физически ощущаю облегчение, а потом оборачиваюсь на задорный, звонкий смех дочери. Встаю и иду на него, как на маяк во тьме.

Анвар сидит и о чем-то с ней разговаривает. Стол накрыт, шикарный завтрак стынет. Как только я захожу на кухню, Ава поворачивается и улыбается:

— Мамулечка проснулась!

Анвар подбирается и становится холоднее скалы в открытом море.

Мне не полагается улыбок. Мне не полагается нежность. Я взбрыкнула, и для меня у него в запасе есть только холод.

Мнусь, но потом Ава тянет меня за руку, и деваться уже некуда. Я сажусь за стол, а в сердце снова кинжал.

Он все сам приготовил. Кашу для малышки, как она любит. С изюмом. А мне тосты с авокадо и красной рыбкой, одно вареное яйцо и зеленый час с фиалками.

Вот так.

Он не готов давать мне нежности, но он позаботился, и это больно.

— Мама, кушай! Папа старался, твое любимое повидло из авокадо сделал.

Повидло из авокадо.

Тихо усмехаюсь.

И тепло, и вздернуться хочется…

Я снова болтаюсь в невесомости и почти готова… черт меня дери, остаться. Как я сбегу? Что я буду там делать? А как же Ава? Но тут звучит то, что отметает любые возможности для выбора.

Анвар ставит чашку с кофе на стол и безэмоционально бросает. Наотмашь, лениво. При этом из разряда «не обсуждается».

— Кто тебе звонил?

— Что? — бросаю на него взгляд, он упрямо смотрит, а как будто бы душу вынимает.

— Утром. Я слышал звонок. Кто это был?

Холодею. Уже до этого дошли, да? Контролировать будет каждой мой шаг? Господи...

— Мама.

Анвар поднимает брови, но ничего не спрашивает. Из его груди вырывается глухой смешок и пара кивков, вот и все. А потом звучит это...

— Я хочу, чтобы ты перестала пить таблетки.

Сердце дергает, и я сама дергаюсь, резко переведя на него взгляд. Столкнувшись с ним, чувствую себя такой мелкой песчинкой… а он меня убивает. Убивает, ставя жирную точку.

— Я хочу еще одного ребенка.

И это не предложение. Это не значит, что мы что-то обсудим. Это просто свершившийся факт.

— Ой, а можно братика?! Я хочу братика! Буду…

Я не слышу свою дочь, у меня в уши, кажется, заложило. Мы с Анваром продолжаем играть в гляделки, где он тоже ставит точку. Хмыкает, встает, берет посуду и