Ошибки были совершены - Люси Скоур

Я выпустил её кулон и постарался не смотреть, как он снова ложится ей на грудь.

— Вот как?

— Да, — твердо сказала она. — Поскольку мы пришли к выводу, что не заинтересованы друг в друге в плане отношений...

— Это записано в протоколе, — осторожно сказал я.

—...и поскольку ты не похож на того, кто предпочитает горячий, потный секс на одну ночь, мы официально не нуждаемся друг в друге и ничего не ожидаем друг от друга, — продолжила она.

Я удивлённо рассмеялся.

— Что это было насчет секса на одну ночь?

Зои оглядела меня с ног до головы, затем усмехнулась.

— Я тебя умоляю. Ты бы этого не пережил.

— Мне трудно пережить этот разговор, — парировал я, делая всё, что в моих силах, чтобы выбросить из головы образы, которые приходили на ум.

— Я просто хочу сказать, что мы ни в чём не нуждаемся и ничего не ожидаем друг от друга. Это значит, что мы можем быть предельно честны друг с другом. Верно?

Перед нами поставили бокалы с пивом, и я, стараясь перекричать шум, поблагодарил Далию. Я протянул один бокал Зои.

— Ладно. По моему мнению, все твои юбки на десять сантиметров короче, чем надо.

Зои что-то пробормотала в своё пиво, и я усмехнулся.

— Во-первых, если я не в твоём вкусе, почему ты пялишься на мой подол? — спросила она.

— Зои, милая, не обязательно быть во вкусе того или иного мужчины, чтобы привлечь его внимание. И я шучу насчёт юбок.

Она ткнула меня в грудь.

— Теперь ты определённо у меня в долгу.

Я широко улыбнулся.

— Ладно. Хорошо. Скажи мне, как расплатиться.

— Ты солгал, когда я спросила, в порядке ли ты из-за выдвижения обвинений по аварии.

— Кто сказал, что я солгал? — спросил я небрежно.

— Да ладно тебе, старина, дружище. Расскажи своему платоническому другу, что скрывается за этой добродушной внешностью, — подтолкнула она. Прикосновение пальца к моей груди сменилось тёплой ладонью на моей руке. — Серьёзно, Гейдж. Я не заинтересована. Я не жду от тебя какой-то конкретной реакции. Я просто хочу знать, как у тебя дела.

Я некоторое время изучал свой бокал. Может быть, она права. Может, если я выговорюсь, у меня в груди станет легче.

— Дискотека.

Я моргнул.

— Что?

— Дискотека, — повторила она, показывая свой кулон. — Это наше официальное стоп-слово. Только вместо невероятно грязного секса, который ты точно не переживёшь, это наше слово «говори правду». Если один из нас произносит это слово, другой должен сказать правду.

Я выдохнул и стиснул зубы, борясь с новым натиском фантастических образов, которые возникли в моём мозгу.

— Это нелепо.

— Мне всё равно. Мне нравится нелепое. Хватит тянуть время. Либо так, либо мы сидим здесь молча и ждём пиццу.

— Я люблю молчание.

— Это Леви его любит, — сказала она.

— Хорошо. Нет. Я не в порядке.

— Я заметила, — сказала она сухо. Затем выжидающе уставилась на меня своими нефритово-зелёными глазами.

— Миллер ушёл навсегда. Моя сестра просыпается в постели одна и каждое грёбаное утро пересаживается в инвалидное кресло. И где-то там есть женщина, которая посадила её туда. Она вернулась к нормальной жизни. Она ничего не потеряла. Её жизнь не изменилась. После аварии были дни, когда единственное, что поддерживало меня — это осознание того, что однажды этот водитель потеряет свою нормальную жизнь. Что наступит какая-то справедливость. Но эти обвинения...

Горький привкус гнева снова начал подниматься на поверхность, и я сделал глоток пива, чтобы прогнать его. Большой палец Зои погладил внутреннюю сторону моего предплечья. Небольшое, нежное движение, которое снова привлекло моё внимание к ней.

— Этого недостаточно, — прохрипел я. — Как могут три года её жизни сравниться с тем, что у нас навсегда отняли Миллера? Я, бл*дь, не могу этого вынести. Это не правосудие. Это, бл*дь, пощёчина. В адрес Лауры, детей, родителей Миллера.

— И в твой адрес тоже, — добавила Зои.

Я напряжённо кивнул.

Она облизнула губы, и они привлекли моё внимание. Полные, розовые, блестящие.

— Вы с Миллером были близки?

Я пожал плечами.

— Сначала нет. Я был младше, получал образование. Но после того, как я окончил юридический факультет и вернулся, мы сблизились.

«Сблизились» — не совсем подходящее слово. Он был для меня ещё одним братом. Голосом разума, напоминанием о том, что нужно расслабляться. Тем, кто всегда прикрывал мне спину. Я скучал по нему каждый грёбаный день.

— Как ты думаешь, как могло бы выглядеть правосудие? — спросила Зои.

Я покачал головой.

— Честно? Я не знаю, может ли помочь что-то меньшее, чем то, что она отняла у нас. И мне не нравится это чувство. Я не злюсь. Я не ношу в себе затаённые обиды. Но, Зо, это съедает меня заживо.

Она глубоко вздохнула, а затем опустила голову мне на грудь и обвила руками мою талию. Это прикосновение, это утешение потрясло меня до глубины души.

— Это бл*дский отстой, — сказала она мне в рубашку.

Я опустил подбородок на её макушку и вдохнул этот тропический аромат. Это было похоже на отпуск, возможность на мгновение оторваться от всей этой тьмы.

— Да. Так и есть.

Мы оба немного помолчали посреди субботнего ночного хаоса в баре. Я чувствовал ровное биение её сердца под своей рукой на её спине, тепло её дыхания на моей груди. Она была маленькой, тёплой и крепкой. Каким-то образом, когда мои чувства были заняты Зои, мой гнев немного отступил от края.

— Хорошая дискотека. Кстати, это были просто платонические объятия, — сказала она, отстраняясь и озорно улыбаясь. — Так что даже не думай делать мне предложение.

Я хрюкнул.

— Я тебя умоляю. Десять минут наедине со мной, и ты уже подумываешь о том, чтобы сменить свой кабриолет на минивэн, — поддразнил я.

— Хорошая попытка, приятель. Желание справедливости не делает тебя плохим, — сказала она, снова становясь серьёзной.

— Да, что ж, я начинаю понимать, что иногда закон не может обеспечить истинное правосудие и справедливость, — я не знал, как функционировать в таком мире.

— Эй, у меня возникла мысль. Ты не пробовал заглушить свою боль бессмысленным сексом? — она захлопала ресницами, глядя на меня.

Чудо из чудес, я невольно рассмеялся. Я ласково взъерошил её волосы.

Она сморщила носик и попыталась поправить свои кудряшки.

— Можешь себе представить, если бы мы всё-таки переспали? Очевидно же, что всё пошло