Принцесса Конде - Жаклин Санд

Кошка осторожно выбралась из кустов. Она была грязная, как может быть грязным зверек, которого окатили водой из лужи, да и пахла она не лучшим образом. Впрочем, в Париже быстро привыкаешь к неприятным запахам. Кошка обнюхала перчатку Фабьена, не сочла ее съедобной и с разочарованным видом уселась тощим задом в снег.

Де Ру встал, украдкой посмотрел на герцогиню – та жалостливо глядела на кошку. Делать нечего: Фабьен поднял с земли приблудного зверя. Он знал, что женщины любят, когда мужчины хорошо относятся к животным. К тому же он и сам любил кошек.

– Наша встреча с этим зверем – это судьба, – торжественно изрек шевалье, держа кошку в вытянутой руке и внимательно рассматривая ее. – Похоже, ей с нами по пути.

Анна-Женевьева рассмеялась:

– Я не верю в судьбу, но действительно, давайте заберем эту кошку с собой, она заслуживает лучшей участи, чем умереть от голода в Булонском лесу.

– Да, мадам. Я слышал, многие погибли в Булонском лесу, но вряд ли от голода.

– Дуэлянтов здесь и правда хватает, – вздохнула герцогиня.

Кошка отчаянно перебирала висящими в воздухе лапами, пытаясь как-нибудь извернуться и оцарапать Фабьена. Де Ру чувствовал, как колотится ее сердечко.

– Как мы ее назовем? – Герцогиня бесстрашно взяла найденыша и принялась разглаживать свалявшуюся шерстку.

Судя по всему, кошка красивая, надо только ее отмыть.

– Осторожно, мадам! – предупредил де Ру, следя за манипуляциями герцогини. – Она совсем дикая. И к тому же у нее могут быть блохи…

Герцогиня рассмеялась.

– Господи, Фабьен, а у кого их не бывает? Позавчера Ла Порт обнаружил на голове дофина восемь штук и устроил скандал! А господин де Нуайе нещадно чесался во время утреннего приема у королевы!

Де Ру вспомнил про армейские будни и согласно кивнул. Для него было странным, что парижская знать так мало времени уделяет гигиеническим процедурам. Мылись парижане редко, а запах грязного тела заглушали духами. Сам же он, поселившись в доме Лонгвилей, часто и с удовольствием принимал ванну. Девушка, сидевшая перед ним на пеньке, также была большой любительницей поплескаться: что ни вечер, служанки сбивались с ног, таская в ванную комнату госпожи по несколько ведер подогретой воды… Религия учила, что мыться не очень-то полезно для здоровья, однако некоторые пренебрегали подобными запретами.

Зверек настороженно поводил ушами, испытывая уже было забытое ощущение, когда кто-то гладит шерстку и чешет за ухом. Видимо, кошке это понравилось, потому что спустя некоторое время де Ру услышал мурлыканье. Кошка вытягивала шею и старалась потереться головой о кружевную манжету платья герцогини.

– Смотрите, Фабьен, – Анна провела пальцами по шее животного, – на ней ошейник! Значит, эта кошка когда-то была домашней?

– Вполне возможно. Ее могли выбросить на улицу, или она могла сбежать.

Кошки не настолько интересовали Фабьена, чтобы говорить о них долго, но с герцогиней он часами мог беседовать о чем угодно.

– Бедолага! – Анна-Женевьева нежно улыбалась, глядя на кошку. – И как мне тебя назвать?..

– Полисон! – предложил де Ру. – Поверьте мне, у этой красотки будет весьма озорной нрав. Пока она боится, что ее оставят здесь, и скромничает. Но потом все в доме натерпятся от нее. Особенно те, кто на кухне!

Мадам де Лонгвиль хихикнула.

– Полисон? О, нет! Хотя это имя мне нравится… Но ведь она будет очень хорошей! Да, киска? Давай-ка я назову тебя…

Девушка наморщила лоб.

– Труве![4]Мы ведь нашли ее – пусть имя напоминает об этом!

– Отличная идея, ваше высочество! – одобрил де Ру.

Анна-Женевьева просияла. Кошка ворочалась у нее на руках, играя с манжетой.

– Вы грустны, ваше высочество? – осмелился спросить де Ру. – Вас так сильно заботит эта записка?

– Признаться, не записка… То есть не только записка. Меня волнует то, что происходит у меня за спиной. Время неспокойное, согласитесь. Я понимаю, что-то затевается. Нехорошее. Опасное. И в этом принимает участие мой муж. Поскольку заговоры против власти не составляются в одиночку, то можно предположить, что у него есть сообщники. Тем, что Мазарини приобретает все большее влияние, недовольны многие… А король совсем плох, и надежды на то, что он поправится, почти нет… Фабьен, я боюсь, что кто-то может использовать моего брата в своих интересах. Все же Луи командует армией… Любому правительству нужна военная поддержка. А кто сейчас, кроме Тюренна и Луи, может обеспечить ее? Скажите, что вы думаете по этому поводу? Ведь офицеры, как правило, разделяют точку зрения своего начальства. Я знаю, что вы – в числе тех, кому брат полностью доверяет…

Герцогиня не сказала слова «были», и де Ру это заметил.

– Что думаю я? – пожал плечами шевалье. – Я думаю, что вашего брата непросто заставить делать то, чего он не хочет делать. Им сложно манипулировать. – Фабьен помолчал. – Герцог очень умен, но… у него, как у всех, есть свои слабости. Он чрезвычайно гордый человек. Умелый игрок может воспользоваться этим. Ваш брат еще молод, он может поддаться на провокацию. Что касается Тюренна, я его почти не знаю, но говорят, он весьма вспыльчив. Никто не берется предсказать, как он поступит в той или иной ситуации. К тому же между этими двумя выдающимися полководцами витает дух соперничества.

Фабьен не раз слышал от герцога Энгиенского резкие и ядовитые высказывания в адрес некоторых военачальников и политических деятелей, но передавать их Анне-Женевьеве не стал. Наверняка брат писал и говорил ей о своих взглядах. Не под его ли влиянием она так не любит Мазарини?.. Редкостное взаимопонимание в семье королевской крови. Обычно дворяне с радостью топили друг друга, невзирая на кровные узы.

– В наше время от политики никуда не спрячешься, – сказала Анна-Женевьева, поглаживая разомлевшую кошку. – Мы должны найти эту книгу, шевалье.

– Значит, мы найдем ее, мадам.

Доверие герцогини чрезвычайно льстило Фабьену.

– Но как? Лишь ночью можно как следует осмотреть кабинет, а ключа у меня нет. Я могу попытаться незаметно утащить его, я знаю, куда Генрих его кладет…

– Гм, – сказал Фабьен, устремив глаза к небу.

– Что, шевалье?

– Если вы найдете мне стилет, ключ нам не понадобится, – признался Фабьен, не глядя на герцогиню. – Я умею открывать двери.

Анна-Женевьева рассмеялась.

– Вы просто сокровище! Но где вы научились?

– В юности меня научил этому один мой приятель. Я гордо продемонстрировал свои познания отцу, за что был нещадно бит. Но наука не забылась.

– Чем больше я узнаю вас, – восхищенно призналась девушка, – тем больше радуюсь, что вы мой друг, а не враг! Я не пожелала бы видеть вас в числе своих врагов…