От любви не спрячешься - Рейчел Гибсон

На следующий день после свадьбы Люси Клер дала обет трезвости. Однако уже в четверг вечером, в 17.32, данное слово пришлось, нарушить. Клер Уингейт имела полное право на праздник.

Двумя руками она сжимала бутылку «Дом Периньон» и пыталась вытолкнуть пробку. Через несколько секунд ее настойчивость увенчалась успехом: пробка выскочила, перелетела через всю кухню, едва не пробила стеклянную дверцу буфета и приземлилась в неизвестной точке за плитой. Над горлышком бутылки воспарило легкое облачко, и Клер с наслаждением наполнила шампанским три хрустальных бокала.

– Оно должно быть отличным, – заметила она с победной улыбкой, в которой не было ни тени раскаяния. – Я украла его у мамы.

Адель бережно подняла бокал:

– Краденое шампанское всегда великолепно.

Мэдди задумчиво посмотрела на пузырьки.

– Какой год?

– Тысяча девятьсот девяностый. Мама берегла к моей свадьбе. Но если моя личная жизнь дала трещину, то почему должна страдать эта замечательная выдержанная бутылка?

Она проникновенно взглянула на изящную этикетку.

– За меня!

Всего! Лишь час назад Клер прошла тест на ВИЧ и уже через несколько минут получила отрицательный результат. С сердца упал еще один камень. Подруги ходили в клинику вместе с ней и разделили счастливую новость прямо на месте.

– Спасибо вам за поддержку, – поблагодарила Клер и сделала несколько маленьких глотков. Празднование слегка омрачалось отсутствием Люси, но Клер утешала себя мыслью о сладком медовом месяце подруги. Новобрачные плескались в морских волнах и принимали солнечные ванны на Багамах.

– Вы обе так заняты и все же не пожалели времени, чтобы прийти ко мне.

– Не благодари. – Адель обняла ее за плечи. – Кто же, если не мы?

– Для тебя время у нас всегда найдется, – добавила Мэдди. Попробовала шампанское и вздохнула: – Так давно не доводилось пить ничего, кроме второсортной дряни. А это просто наслаждение.

– Ты все еще на Аткинсе? – поинтересовалась Клер.

Насколько она знала, Мэдди неизменно сидела на какой-нибудь всесильной диете. Волевая леди превратила собственную жизнь в вечное сражение за право носить джинсы шестого размера – и ни на размер больше. Профессия диктовала особые условия: все три писательницы по необходимости проводили немало времени за рабочим столом. Сидячий образ жизни слегка утяжелял фигуру. С лишними фунтами, так или иначе, боролись все. Но Мэдди вела особенно упорную и яростную битву.

– Нет, сейчас у меня период «южного пляжа», – ответила она.

– Ты бы лучше попыталась вернуться в спортивный зал, – высказала авторитетное мнение Адель и прислонилась красивой попой к черной гранитной поверхности кухонной консоли. Адель так боялась унаследовать широкие бедра матери, что каждое утро пробегала не меньше пяти миль.

– Нет уж, спасибо. Я была записана в четырех и ни в одном не выдержала больше пары месяцев. – Мэдди решительно покачала головой. – Проблема в том, что я ненавижу потеть. Фу! Так отвратительно!

Адель поднесла бокал к губам.

– Напротив. Потеть очень полезно. Уходят все вредные токсины.

– Может, тебе и полезно. А мне хорошо с родными и привычными вредными токсинами. Пусть остаются на месте.

Клер рассмеялась и сжала горлышко бутылки.

– Мэдди права. Пусть ее токсины остаются подальше от ничего неподозревающего мира.

Подруги перешли в гостиную, обставленную доставшейся Клер по наследству старинной мебелью. Изящные, в виде медальонов, спинки диванов, кресел и стульев скрывались под ажурными салфеточками, связанными руками неведомой трудолюбивой прабабушки или пратетушки. Клер поставила шампанское на мраморную поверхность небольшого кофейного столика и уютно устроилась в глубоком мягком кресле.

Мэдди опустилась на диван.

– А тебе никогда не приходило в голову пригласить ребят из какого-нибудь фешенебельного глянцевого журнала?

– Зачем? – недоуменно посмотрела на нее Клер и сняла крошечную белую ниточку с облегающей черной водолазки без рукавов.

– Чтобы они рассказали тебе о твоей мебели. – Мэдди показала на небольшую красную скамеечку для ног и на статую невинного херувимчика на пьедестале.

– Я и так знаю, что к чему и откуда пришло. – Клер положила ниточку в подставку клуазоне.

Адель внимательно разглядывала стаффордширские статуэтки: изящные вещицы вели полную приключений и соблазнов жизнь на мраморной каминной полке.

– И как только тебе удается поддерживать такую немыслимую чистоту?

– Тружусь без устали.

– Лучше избавься от половины вещей.

– Не могу. – Клер покачала головой. – Страдаю наследственной болезнью Уингейтов. Скорее всего, страсть к старине у нас в крови, а потому мы не в состоянии избавиться от семейного наследия, даже самого безобразного. Поверь, у прабабушки Фостер вкус был поистине ужасным. Беда в том, что когда-то наше генеалогическое древо выглядело пышным и разветвленным, А потом усохло до нескольких ветвей. Мы с мамой, несколько кузенов и кузин в Южной Каролине и при этом целая гора фамильных древностей – вот и все, что осталось от мощного старинного рода. – Она глотнула шампанского. – Если вас пугает моя гостиная, то в качестве лекарства нелишне слазить на чердак в мамином доме. Вот уж где есть чему удивляться! Настоящий музей.

Адель наконец-то оторвала зачарованны взгляд от каминной полки и по ковру, больше похожему на клумбу с тюльпанами и лилиями, прошла к дивану.

– Неужели Лонни, уходя, ничего не украл. Я имею в виду – кроме собаки?

– Ничего. – Лонни восхищался красивыми старинными вещицами, и понимание изящного делало его для Клер еще ближе. – Наверное, знал, как я огорчусь, и не хотел расстраивать окончательно.