Призрак мисс Миранды - Бетти Бити

— Естественно, дорогая, что ее страхи передались и животному. С ним пришлось повозиться.

— Могу себе представить, — без всякого сочувствия сказала я.

— Сильвия была вся в слезах.

Поскольку мама явно ожидала чего-то большего, чем мое «ну-ну», я спросила:

— А как насчет ее дублерши?

— Она оказалась никуда не годной, хотя с лошадью справилась. Но не смогла ее пустить в галоп, бедняжка. Во всяком случае, все это выглядело совершенно неубедительно.

— Не повезло, — хмыкнула я. — Что же теперь делать мистеру Пембертону?

Мама, не скрывая торжества, гордо улыбнулась:

— В связи с этим, дорогая, у меня появилась блистательная идея.

Я подняла взгляд от груды тетрадок, и у меня снова екнуло сердце.

— Мама! — взмолилась я. — Прошу тебя! Хватит с меня твоих блистательных идей.

Покраснев, мама кивнула:

— Я надеюсь, ты не рассердишься. Но бедная девочка так плакала… она очень милое создание и так страдает! Она страстно надеется, что после этой картины станет знаменитой, а от ее дублерши никакого толку, и, конечно, дорогая, я-то знаю, и все мы знаем, что ты совершенно великолепно…

— Мама! — завопила я. — Ты этого не сделаешь!

— Что именно, радость моя? — лишь ради приличия пробормотала мама.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, милая, знаю. Боюсь, что я уже все сделала. Откровенно говоря, я подумала, что это может быть интересно — конечно, для тебя. Таня вечно переживает, что у тебя нет никаких развлечений. Да и дел-то всего на пару минут. А у тебя точно такие же формы и рост, как у нее, и мистер Пембертон сказал, что в костюме и парике никто и не заметит разницы…

— Мама, не может быть, чтобы ты уже пообещала им.

— Строго говоря, дорогая, я так и сделала. Сильвия была ужасно благодарна. Просто счастлива. Понимаешь, она страшно боится любой физической боли…

— А что мистер Пембертон?

— Николас? Ну, особого энтузиазма он не проявил. Но, похоже, не возражает. Все дело в том, когда ты сможешь приступить…

— Вот уж не сомневалась, что возражать он не будет! — сказала я. — Но вот когда я смогу, если вообще возьмусь…

И тут я внезапно заметила, что мать, улыбаясь, смотрит не на меня, а в сторону почтового ящика на заборе. Я услышала голос: «Кто всуе упоминает мое имя?» — и, обернувшись, увидела, что мистер Пембертон перемахнул через забор и направляется к нам.

— Добрый вечер, миссис Воген… Розамунда, — лениво улыбнулся он. — Насколько я понимаю, миссис Воген, вы уговариваете ее принять участие в съемках?

— Может быть, это розыгрыш, — сказала я, — но вы не ошиблись.

— Значит, она вам сказала?

— Да.

— И что вы думаете по этому поводу?

Словно внезапно застеснявшись своего рукоделия, мама встала, глянула на часы и ужаснулась:

— Господи, скоро девять! А мне еще печь булочки для завтрашнего заседания женского клуба! Но прошу вас, Николас, не торопитесь уходить. Предполагаю, вам есть, что обсудить с Розамундой.

И с этими словами она упорхнула в дом, оставив меня наедине с Николасом Пембертоном.

Оглядываясь назад, я решительно не понимаю, как мы ухитрились поссориться. Для этого не было ровно никаких причин, кроме одной достаточно туманной, о которой никогда не шла речь.

В глубине души я была искренне польщена и обрадована. Как приятно было бы рассказывать детям и внукам, что давным-давно ты была дублершей знаменитой актрисы, жены не менее знаменитого режиссера, — это ты на экране мчишься галопом, облаченная в неудобный костюм амазонки семнадцатого столетия. Конечно, они могут спросить, как долго шли съемки этой сцены, и тогда придется признаться, что они заняли не больше минуты. Тем не менее, я отчетливо ощутила, что сейчас может решиться моя судьба. И как сказала мама, это будет довольно интересно.

Кроме того, когда зашел разговор на эту тему, Николас был исключительно любезен. Точнее, он с этого начал. Первым делом он сообщил, что Сильвия была очень рада и испытала огромное облегчение, узнав об этой идее. Что же касается его лично, он бы не стал настаивать на моем обязательном участии. Этот кусок, конечно, достаточно важен, но в самом худшем случае его можно просто вырезать.

— Значит, вы не хотите, чтобы я участвовала?

— Конечно, хочу. Но это может быть куда сложнее, чем вы думаете. Вам придется сидеть в седле боком. При такой посадке довольно трудно управлять лошадью.

— Справлюсь, — улыбнулась я. Сама не знаю почему, но у меня потеплело на душе. Может, потому, что мне показалось, будто Николас Пембертон в самом деле беспокоится о моей безопасности. Хотя так и осталось непонятным, почему меня должно было волновать, заботится он обо мне или нет.

Я грелась этим внутренним теплом те несколько минут, пока он объяснял, что мне придется делать, а я заверяла его, что и могу, и хочу справиться с его задачами.

— Ну что ж, хорошо, — деловито решил он, — будем считать, что договорились. Следующий пункт — когда? Я бы хотел, чтобы вы незамедлительно приступили к делу. Сможете урвать какое-то время от занятий? На съемочной площадке все готово. И я бы предпочел ничем иным пока не заниматься.

Разозлилась я, наверно, оттого, что внутреннее тепло покинуло меня. Словно из сладких снов возвращаешься к суровой реальности. Николаса Пембертона совершенно не интересовали ни я, ни моя безопасность — только его фильм и Сильвия Сильвестр. Ни мое время, ни уроки, которые я должна была давать детям, не имели для него ровно никакого значения. Скорее всего, я нетерпеливо дернулась, и разложенные работы скользнули мне на колени. И внезапно их неутешительные результаты плюс требования Николаса Пембертона, и вся эта киношная команда, и необъяснимая для меня самой смена настроения — все это сплелось в какой-то тугой узел.

— Прошу прощения, — отрезала я. — Это невозможно. В настоящее время мы работаем не покладая рук. Дети требуют усиленного внимания.

Он аккуратно собирал разлетевшиеся бумаги и, думаю, даже не заметил, что у меня изменилось настроение.

— Да бросьте вы, — с добродушным юмором попросил он. — Все школьные учителя говорят одно и то же. Все они считают, что их воспитанники требуют усиленного внимания. Я и сам это слышал от своих.

— Не сомневаюсь, что он или она в корне ошибались, — ехидно заметила я. — Тем не менее так уж получается, что я права. Их знания и так уже претерпели серьезный урон.

— Из-за чего, Розамунда?

— Из-за ваших съемок.

— Ну, что за глупости! Вы преувеличиваете!

— Если вы, в самом деле так считаете, то посмотрите на их ответы. Писали десятилетние дети. Полюбуйтесь вот на это, мистер Пембертон. — Я протянула ему исчирканное и испятнанное сочинение Чарли Данна. — Я дала им тему «День у реки». И думала, что, как сельские ребята, они убедительно раскроют ее. Вы только послушайте, мистер Пембертон! «Один день у реки мы бегали за большим грузавиком — через «а», мистер Пембертон! — который возил взад и впиред — тоже обратите внимание, мистер Пембертон! — людей с какой-то странной машинной — с двумя «н», — а те спрашивали нас, как проехать к дому Мисс».