Цвет диких роз - Кэти Ранн

Через несколько дней женщины уехали в Калгари за покупками, оставив Джона одного, и он не ждал их раньше вечера. Первую половину дня он перевозил сено с поля в сарай. В полдень у него заурчало в животе, потому что он забыл позавтракать, и Джон направился к дому.

Там его встретила зловещая тишина. Он постоял, держа в руке кепку и прислушиваясь.

Ни единый звук не оживлял абсолютную тишину. Не доносились из кухни голоса. Не слышались на веранде легкие шаги. Не нарушал молчания веселый смех. Не было Мэриголд.

Внезапно осознав, о чем он думает и что стоит, сжимая кепку с такой силой, будто от этого зависит его жизнь, Джон с отвращением покачал головой. Бросил кепку на скамейку и пошел в ванную, чтобы умыться. Он старался не обращать внимания на пустоту в душе, которая перекликалась с пустотой старого дома.

— Привыкай, — сказал он себе, вытирая руки. — Это будущее. Через неделю-другую здесь уже не будет Мэриголд. Она вернется в Калгари. — Он это знал.

Джон сердито нахмурился, вошел в кухню, запоздало сообразил, что не снял ботинки и посмотрел на оставленную им грязь, ясно видную на сверкающем чистотой полу. Откуда ни возьмись появилась картинка: Мэриголд подметает пол. Он видел ее так ясно, словно она стояла рядом с ним — в шортах и коротенькой, выше пупка, футболке. Он почти чувствовал ее шелковистые волосы, как они взлетают над плечами и падают на нежную округлость ее груди. И она улыбается… улыбается ему, в голубых глазах застыло мечтательное выражение, а влажный рот, созданный для поцелуев, манит к себе.

Джон вспомнил танцы после родео и последовавшие затем страстные объятия. С того вечера Мэриголд держалась от него на расстоянии, и это причиняло Джону боль. У него было достаточно случайных связей после брака, чтобы знать, что больно лишь тогда, когда есть чувства. А между ним и Мэриголд ничего нет, он в этом твердо уверен. Особенно после ее заявления, что он не лучше того ковбоя.

У Джона что-то неприятно сжалось внутри. Неужели она и правда думала то, что сказала? Бесчувственный, движимый одним сексом? Мэриголд отмахнулась от него, оттолкнула, будто сказанное им не имело значения. При этом воспоминании в нем шевельнулось нечто похожее на ярость, и Джон нарочно затопал по сверкающему полу кухни.

Он сильно рванул на себя дверцу буфета, которая, распахнувшись, ударила его по лбу.

— Черт!

От резкой боли у него выступили слезы, и он закрыл глаза. Ему хотелось оторвать дверцу, швырнуть в другой конец кухни, но он только выругался, схватил с полки банку равиоли, открыл и высыпал в кастрюлю подогреть.

Консервированная еда застревала в горле, однако Джон старательно проглотил каждый отдающий металлическим привкусом кусок и выпил стакан молока, изо всех сил игнорируя клаустрофобию, навеянную атмосферой. Затем в том же мрачном настроении бросился вон из дома, оставив грязную посуду на столе.

— Как прошел день? — спросила бабушка.

Прежде чем ответить, Джон сунул в рот очередную порцию еды, по вкусу напоминавшей опилки.

— Прекрасно, — буркнул он, не поднимая глаз.

Он почувствовал, как женщины обменялись взглядами, и с трудом подавил желание сказать им какую-нибудь гадость. Он не помнил, когда в последний раз был так зол. Так разочарован. И неизвестно почему.

— Мы тоже чудесно провели день, правда, Мэриголд? Заехали за ее бабушкой и отправились в поход по торговым рядам в центре города, пообедали в славном греческом ресторанчике.

Выдавив улыбку, Джон посмотрел на бабушку и кивнул. Ее серые глаза изучали его поверх очков. Он снова уткнулся в тарелку. Мэриголд он не удостоил взглядом, да и нужды в том не было — сев за стол, она едва произнесла с десяток слов.

— Ренате очень понравился новый соус Мэриголд, за который она получила первый приз. — Бабушка, явно не замечала напряжения, царившего в комнате. — Рената думает, он станет изюминкой компании, когда она уйдет на покой, а руководство перейдет к Мэриголд.

— Да, бабушка, я все уже знаю.

— Нечего огрызаться. У тебя что, был плохой день?

— День как день, — сказал Джон, но ответ прозвучал грубо и неубедительно.

Старая дама издала неразборчивый звук, потом сняла серьги и положила их на стол. Она что-то слишком долго выкладывала их рядом с тарелкой.

— У меня есть для тебя новость.

Он вдруг понял, что бабушка выглядит сегодня нервной, и тут же забыл о своих проблемах. Может, она соединила поездку в Калгари с визитом к врачу? Джон обругал себя за невнимательность.

— Что случилось, бабуля? У тебя все хорошо? Ты не больна? — Внезапная мысль о жизни без нее свела судорогой и так уже измученные внутренности.

Бабушка со смехом замахала на него рукой, затем поправила воротник бело-лиловой клетчатой блузки, посмотрела ему в глаза и объявила:

— В конце августа я собираюсь переехать в Калгари.

При ее неожиданном заявлении Мэриголд испытала тот же шок и удивление, что отразились и на лице Джона. Она понятия не имела о решении бабушки перебраться в город. Во всяком случае, та ни о чем таком сегодня не говорила.

Мэриголд почувствовала на себе взгляд Джона, и от выражения его лица сердце у нее сжалось. Он, видимо, кипел от злости, словно винил ее. Так же внезапно лицо его окаменело и стало непроницаемым.

— Понятно.

Его чувства выдавала только подергивавшаяся щека. Мэриголд поняла, что все это его глубоко поразило и что он почему-то считает ее ответственной за бабушкино заявление.

Та неуверенно засмеялась.

— Жду не дождусь. Так что, пожалуйста, не порти мне обедню, Джон.

— Я и не собирался.

Она умоляюще посмотрела на внука.

— Ты же знаешь, как давно я об этом говорю. — Бабушка встала, дохромала до него и поцеловала в щеку. Ее голос дрогнул, когда она спросила: — Ты меня прощаешь?

— Я никогда не удерживал тебя, когда ты что-то хотела сделать, бабуля. — Он с чувством обнял ее.

Очевидные усилия Джона подавить боль вызвали у Мэриголд слезы. Быстро встав, она понесла тарелку в раковину и включила воду, чтобы заглушить голоса у себя за спиной. Потом уставилась в окно, глядя на удлинившиеся тени на поле, где зрел ячмень, и занялась мытьем посуды. Она заставила себя думать о чем угодно, только не о сцене, разыгравшейся за столом. О поездке в город, которую давно ждала и от которой получила удовольствие. Они с бабушкой детально распланировали этот день: в какой торговый центр пойти, где пообедать, кого навестить. Однако, находясь в Калгари, она не только не чувствовала, как заряжается энергией от оживленного городского ритма, а, наоборот, то и дело возвращалась мыслями к ферме. И Джону.

Он настоял, чтобы в Калгари женщины поехали на его пикапе, и всю дорогу Мэриголд обуревали непонятные ощущения. Странно было сидеть на месте Джона и сжимать тот самый руль, на котором так часто лежали его руки.