Кольцо с бирюзой - Грейс Тиффани

Выйдя из церкви, Джессика поплотнее свернула свою накидку и головной убор и снова сунула их под мышку. Расправила кружевную вуаль, небрежно приколотую сзади к волосам, и вышла из тени на церковное крыльцо.

Она брела по улицам, направляясь к Большому каналу, незаметно поглядывая на хорошо одетых христиан — мужчин и женщин, большинство которых шли парами или группами из трех или больше человек, поглощенные звонкой, похожей на звон колокольчика болтовней. У мужчин и женщин сверкали на пальцах и свисали с мочек ушей драгоценные камни, лисьи меха были наброшены на шелковые мантии, и поверх всего очаровательные белые жабо. Она отворачивала лицо, избегая взглядов немногих евреев в красных шляпах. Джессика чувствовала себя одинокой и немного пожалела, что не попросила слугу Ланселота пойти с ней. Но она не доверяла ему так, как доверяла девушке, которая была его предшественницей. И ей не нравилось быть у него постоянно в долгу, платя ему дукатами за молчание, терпя его насмешливые притязания на большее чем монеты — на ласку или поцелуй. Она опасалась, что дай ему повод, и эти просьбы могут превратиться в требования, и он попытается их осуществить.

Кроме того, в церкви, когда она смотрела на Магдалину, ей пришло в голову, что если она будет в нужный час стоять на пересечении Большого канала и канала ди Каннареджио, то сможет встретить свою подругу, услышать от нее новости о Лоренцо. И Джессике не хотелось иметь свидетелей этой беседы.

Воздух дрожал от стука и скрежета молотов, пил и зубил. Казалось, на каждом углу возводятся здания из мрамора и гранита, так же быстро, как на других углах они погружаются в воду. Двое рабочих прошли мимо нее, таща на тележках каменные глыбы и деревянные балки. Она услышала, как они болтают о Риальто, месте их назначения. Мост все еще достраивался, хотя ежедневно его заполняла толпа вкладчиков, купцов и ростовщиков. Она быстро пошла в противоположном направлении.

Когда колокол на Кампаниле пробил одиннадцать, Джессика, нервничая, стояла у подхода к Большому каналу, внимательно рассматривая плоскодонки, привозившие и увозившие пассажиров или грузы. Вдали показался большой резной нос очень красивой гондолы, и она, как птичка, подпрыгнула от волнения. В лодке было двое гребцов, одетых в красные с зеленым ливреи; искусно управляя своей изящной лодкой среди множества более мелких суденышек, они подвели ее к набережной. Один из мужчин потянулся и схватился за кольцо, торчавшее из стены причала, а другой в это время протянул руку назад, помогая подняться красивой женщине, возлежавшей под золотым балдахином, морща свой напудренный носик от запаха вонючей воды.

— Спасибо, — тепло сказала женщина, вручая каждому лодочнику по золотому крузадо. Джессика стояла у колонны, восхищаясь высоким головным убором из серебра и шелка на распущенных красновато-каштановых косах женщины и низким вырезом ее корсажа. Завистливо подумав: «Она не избегает взглядов», Джессика вышла из тени колонны и окликнула: «Нерисса!»

Женщина обернулась и радостно обняла ее.

— Ах, Джессика! Ты так ловко ускользаешь из дома, дорогая! Не то что я, которая предпочитает, чтобы ее проклинали и сбрасывали с лестницы!

— Однако оба способа помогают достичь своей цели, — засмеялась Джессика, в свою очередь крепко обнимая подругу. — Ну, скажи мне наконец, кто снабжает тебя такой лодкой и таким прекрасным нарядом? Откуда ты, грешная Иезавель?

— Из дворца кардинала Гримани! — Джессика была потрясена, а Нерисса засмеялась. — Мужчина есть мужчина, маленькая Джесси. Могу тебе сказать, что под его красной мантией есть вещь, которая…

— Остановись, — смеясь, прервала ее Джессика. — Это только подтверждает то, что мой отец думает обо всех христианах. И о тебе.

— Ах, не все христиане плохи, — сказала Нерисса, внезапно становясь серьезной. — Твой отец думает всегда об одном и том же, всегда. А что касается того, что он думает обо мне…

— Но я-то так не думаю, — прервала ее Джессика. Она взяла Нериссу за руку, затянутую в перчатку, и потащила вдоль канала. Зеленоватая вода стояла высоко и облизывала их туфли. — Давай уйдем от воды. Пойдем на Мерчерию. Ты должна сказать мне, передала ли ты мою записку Лоренцо ди Скиммиа.

— Ты уверена, что тебе нужен именно он? — спросила Нерисса. — Скажу тебе честно: я видела его с другими женщинами, и не только в домах Малипьеро, среди куртизанок. Все благородные кавалеры ходят туда. Но я видела его на площади с дочерью дворянина. Одного из Десяти, из Синьории[37].

Джессика немного помолчала. Потом сказала низким, сердитым голосом:

— Ему нужно ее богатство.

— В этом нет никакого сомнения. Но ты считаешь, от тебя ему нужно что-то еще?

— Да! — пылко заявила Джессика. — Я видела, как он смотрел на мое…

— Тело, — спокойно произнесла Нерисса. — Ну, возможно, ты знаешь, чего хочешь. Я только хочу сказать: отец девицы шел с ними вниз по лестнице Сан-Марко, и твоего Лоренцо, кажется, больше интересовала золотая цепь с драгоценными камнями на самом синьоре, чем его дорогая доченька.

— А она? — взволнованно спросила Джессика.

— Ее, кажется, совсем не интересовала болтовня Лоренцо, хотя отец так закутал ее в покрывала, что трудно было сказать, куда направлены ее глаза и уши. Но даже если она и жаждет заполучить твоего избранника, то лорд Брабантио ди Паоло из Синьории не отдаст свою дочь за младшего сына человека, лишившегося своего состояния. Думаю, тут ты можешь быть спокойна. — Она улыбнулась. — Но, Джессика, тебя не должны видеть со мной на улице. У меня новые апартаменты на Большом канале. Нет, не бойся, не рядом с Риальто! И не в простом борделе, где я начинала и где нам запрещали носить драгоценности и кольца. — Она поиграла бриллиантом на пальце. — Как тебе вот это?

— Кардинал? — спросила Джессика, восхищаясь, но не одобряя.

— А вот это? — Нерисса наклонила голову, и Джессика увидела серебряный гребень в ее головном уборе. — Да, да, кардинал! Ну, идем!