Коварство и честь - Эмма Орчи

В то время как вся Европа находилась в смятении из-за кровавого политического переворота, потрясшего основы Франции, этот маленький уголок Англии почти не видел перемен. Гостиница «Приют рыбака» стояла на своем месте, как в последние два века и задолго до того, как троны пошатнулись и прославленные головы пали на эшафотах. Дубовые потолочные, черные от времени балки, огромный очаг, столы и скамьи с высокими спинками казались немыми свидетелями доброго порядка и традиций, как и блестящие оловянные кружки, пенящийся эль, сверкающая, подобно золоту, медь. Все это яснее слов доказывало прочность процветания и спокойной, размеренной жизни.

Мистрис Салли Уайт, как ее теперь называли, по-прежнему твердой, не знающей милосердия рукой правила кухней. Тяжесть этой самой руки, если верить сплетням, частенько испытывал на себе ее муж, мастер Гарри Уайт. Она, как и раньше, царила в хозяйстве отца и побуждала молодых судомоек пошевеливаться и выполнять работу в срок — если не резкими словами, то оплеухами. Но «Приют рыбака» не мог бы существовать без нее. Медные кастрюли не сверкали бы так, а домашний эль не был бы таким вкусным. По крайней мере так казалось верным завсегдатаям мастера Джеллибэнда. Это сильные загорелые руки мистрис Салли отмеряли нужное количество эля с шапкой белой пены определенной высоты. Не ниже и не выше принятого!

— Эй, Салли! Послушай, Салли! Долго мне ждать этого пива? Салли, ломоть твоего домашнего хлеба и сыру, да поскорее!

В этот прекрасный майский день года 1794-го от Рождества Христова крики доносились из длинной, с низкими потолками столовой «Приюта рыбака».

Салли Уайт в изящном муслиновом чепце и юбке, аккуратно приподнятой над точеными щиколотками, порхала из комнаты в комнату, из кухни и снова на кухню, как благожелательная, хотя не слишком хрупкая фея, раздавая подзатыльники и наставления, жаркая, пыхтящая, взволнованная.

Тем временем хозяин, мастер Джеллибэнд, возможно, за эти два года чуть более погрузневший, с чуть откровеннее проглянувшей лысиной, стоял у очага, где, несмотря на теплый солнечный день, пылал огонь, и громко излагал свои взгляды на политическую ситуацию в Европе с самоуверенностью, порожденной полным невежеством и истинно британским пренебрежением к чужеземцам. Мастер Джеллибэнд имел твердое мнение по поводу «этих мясников, прикончивших не только свору «иностранцев», но и короля с королевой, а также всех лордов и леди, которым Англия наконец решила показать что почем».

— И заметьте, мистер Эмпсид, — продолжал он, — как раз вовремя. Будь по-моему, я давно бы преподал им урок! Взорвал бы их прекрасный Париж к чертям собачьим и увез бы бедняжку королеву до того, как эти подлые злодеи отсекли ее хорошенькую головку.

Мистер Хемпсед, сидя в своем почетном углу у очага, не был готов с этим согласиться.

— Я не вмешиваюсь в чужие дела, — проговорил он дрожащим фальцетом, очевидно, желая перебить поток излияний мастера Джеллибэнда. — Как сказано в Писании…

— Держи подальше грязные лапы от моей талии! — пронзительно завопила мистрис Салли Уайт, и звук пощечины разнесся по всему залу, прервав цитату из Писания.

— Салли, Салли! — счел нужным укоризненно воскликнуть мастер Джеллибэнд, которому не нравилось, когда с посетителями обращались подобным образом.

— И что, отец? — парировала Салли, взмахнув каштановыми локонами. — Занимайтесь-ка лучше своей политикой, оставьте в покое мистера Эмпсида с его Писанием и позвольте мне самой разбираться с наглыми олухами! Погоди только! — добавила она, пустив последнюю стрелу в незадачливого ухажера. Если мой Гарри поймает тебя за подобными штучками, наваляет тумаков!

— Салли, — укорил мастер Джеллибэнд, на этот раз еще строже. — Не забудь про милорда Гастингса! Готов его обед?

Напоминание так ошеломило Салли, что она тут же забыла об оскорблении и даже не услышала саркастического смешка, сопровождавшего упоминание имени мужа. Взволнованно вскрикнув, она тут же выскочила из комнаты.

Мистер Хемпсед, не обращая внимания на выразительную сцену, продолжал говорить:

— Я не из тех, кто вмешивается в чужие дела. Сказано в Писании: «Не води дружбу с бесплодным созданием тьмы. Тот, кто совершит грех, — дьявол есмь, и дьявол грешил от начала времен».

В подтверждение своих слов он торжественно кивнул.

Но мастера Джеллибэнда было не так легко переспорить. И уж конечно, не сбить с толку никакими цитатами!