Богиня зеленой комнаты - Виктория Холт

Дороти заплатила пять шиллингов, но этим дело не кончилось. Происшествие начали обсуждать газеты, поддерживая ту или другую сторону в конфликте Джордан-Кембл, и Дороти ясно поняла, что ей надо либо сопротивляться, либо уходить из Друри-Лейн.

Гаррис из Ковент-Гарден, приложивший немало усилий, чтобы ее опорочить, без сомнения, переменит тон, если она только намекнет, что хотела бы у него работать, но она не имела ни малейшего желания делать это. Она не забыла удары, которые он ей нанес, и не собиралась прощать его даже из соображений собственной выгоды.

Конечно, она могла бы прибегнуть к помощи Шеридана, который был ее сторонником, но он бывал в театре очень редко, полностью поглощенный своими делами и высокопоставленными друзьями; к тому же многие замечали, что очень часто он ведет себя как-то странно, видимо, от неумеренного употребления спиртного.

Ей придется самой защитить себя. И не только в театре, к сожалению.

Самым важным для нее оставались отношения с Ричардом, который был так доволен их нынешним положением, что даже не пытался его изменить. Его отец оставил работу в театре и переехал в удобный загородный дом, имея, по слухам, состояние в сто тысяч фунтов, и ей казалось, что наступило время Ричарду сказать ему об их намерении пожениться.

— Нет! — закричал Ричард испуганно. — Он будет взбешен и лишит меня наследства.

— Пусть лишит. Это не имеет значения.

— Дорогая, неужели ты не понимаешь, что это значит? Он перестанет давать мне деньги, а того, что я получаю за ведение дел, нам не будет хватать.

— Нам обоим надо больше работать. Ты должен вести больше дел, а мне нужно добиться повышения жалования. Зрители предпочитают видеть на сцене меня, а не Сиддонс. И я не намерена впредь терпеть эту несправедливость.

Ричард попытался воспользоваться ее словами и увести разговор в сторону от цели, ради которой он был начат, но Дороти этого не позволила.

— Да, — повторила она. — Я не намерена этого больше терпеть. Но я не вижу причины, почему мы не можем пожениться. Этот Кембл распространяет слухи о моей безнравственности, и это порочит меня в глазах зрителей.

— Ничуть. Публика любит, чтобы в жизни их идолов было что-то волнующее.

— И ты называешь это «чем-то волнующим»! Я исполняю все обязанности замужней женщины, но не имею положения, которое дает замужество.

— Я был бы счастлив. Правда, мне кажется, что я не мог бы чувствовать себя счастливее, чем сейчас

— А я могла бы... если бы вышла замуж.

— Моя дорогая, как только старше согласится...

— Чего никогда не будет.

— Дороти, он не может жить вечно. Тогда я получу все эти деньги, потому что он был мною доволен все это время.

— К черту его деньги! Мы проживем и без них! Ричард отрицательно покачал головой. Она смотрела на него и старалась увидеть как бы свежим взглядом, не как мужчину, которого она полюбила и продолжала любить, хотя и по-другому, чем на первых порах. Она увидела совершенно беспомощного человека, трусливого и безвольного. Тряпка! Вот слово, которое лучше всех других подходит к нему. Он был безвольным и трусливым человеком и позволял ей этим умиляться, позволял ей заботиться о пропитании для всей семьи, он позволял ей делать все, только бы не увидеть отцовского гнева и не лишиться его денег.

Она чувствовала себя глубоко оскорбленной и не считала нужным скрывать ни свое разочарование в нем, ни гнев по поводу всего прочего. Она должна бороться за себя сама, и мужчина, которого она выбрала, ей не помощник. Он плакал и пытался ее переубедить, но она не изменила своего мнения.

— Сара и ее брат, они решили меня извести, — сказала она.

— Они не могут тебе навредить, — утешал он. — Ведь зрители ходят именно на твои спектакли. Ведь ты гораздо популярнее Сиддонс.

— Это правда, — сказала она, — но им внушают, что они, зрители, должны любить Сиддонс, а есть много людей, которые поддаются внушению и будут любить то, что должны: слезы и страдание — возвышенны, смех — вульгарен. Людям вбили это в головы, а Кембл и его окружение собираются доказать, что это собственное желание публики.

— Мы будем с этим бороться, Дороти, — говорил он, гладя ее по голове.

« Он будет с этим бороться, — думала она. — Когда он за что-нибудь боролся? Он не может проявить себя даже в собственной профессии».

Но она не хотела ссоры, она все еще продолжала убеждать себя в том, что в один прекрасный день они поженятся.

— Кроме всего, меня волнует мама, — сказала она. — Уже давно она плохо выглядит.

Да, это было очень трудное время.

Дороти решила, что не будет больше мириться с положением, в котором оказалась по воле Кембла, предложившего ей играть в «Сорванце» в тот вечер, когда миссис Сиддонс играет в «Макбете». Впервые услышав об этом, Дороти рассмеялась.

— Я понимаю, — кричала она. — Люди придут на мой спектакль, а будут говорить, что они пришли ради миссис Сиддонс. О, нет, нет! Она будет играть в один вечер, а я — в другой. Я не собираюсь служить приманкой для зрителей, чтобы потом ее превозносили за это.

— Вы себя переоцениваете, — ответил Кембл.

— Это немного уравновешивает то, что вы меня недооцениваете.

— Итак, вы отказываетесь играть в «Сорванце»?

— В тот вечер, когда ваша сестра играет в трагедии, — да.

— В чем причина на сей раз? Вы больны?

— Ни в коем случае. Я просто не хочу привлекать зрителей в театр, чтобы вашей сестре доставалась слава и... деньги.

В последних словах была угроза, но Кембл пожал плечами и отвернулся.

На следующий день в «Морнинг Пост» появилась заметка: «По слухам из Зеленой Комнаты, отношения миссис Джордан и Кембла отнюдь не дружеские. Говорят, что актриса пользуется своим положением и под предлогом болезни играет, когда ей этого хочется, и отказывается выступать в дивертисменте, если миссис Сиддонс занята в пьесе, под тем скромным предлогом, что «она не намерена заманивать зрителей и позволять миссис Сиддонс приписывать себе эту заслугу». Если это так, то следует довести до сведения этой леди, что драма будет процветать и тогда, когда все сорванцы и безвкусно одетые женщины будут забыты или их станут презирать».

Когда Дороти это прочитала, у нее не осталось другого выхода, как постараться встретиться с Шериданом, и как только он появился в театре, она предстала перед ним.

Он был слегка рассеян. Его мысли явно витали далеко от театра. Принц Уэльский несколько утратил свое влияние, и хотя он по-прежнему был привязан к своему дорогому Шери, впереди не просматривался большой политический успех. Мечты Шеридана были слишком радужными, он страстно мечтал о высокой государственной должности, он также знал, что удачный шанс выпадает человеку один раз в жизни и, если им не воспользоваться, может больше не повториться. Король не вечен, принц вступит на престол, но где к тому времени будет он, Шеридан? Это была грустная мысль.