Королевская канарейка - Анна Кокарева

— Хорошо.

Жрица тоже вздохнула:

— Да, молодёжь отослали. — И тут же протянула очень неоднозначным тоном: — А кое-кто, наоборот, и вернулся из дальних краёв к празднику. Выдающиеся бойцы… Тебя не смели тревожить, поэтому ни о чём не спрашивали, но шаман Эльмаэр… как ты знаешь, он читает мысли… — я кивнула, — так вот, он настаивал на том, что кровопролитие тебя не порадует, и надо обойтись малой кровью.

Мы шли потихоньку, я молча слушала, а она продолжала:

— Эльмаэр предложил провести состязания заранее и выставить одного противника против эру Ирдалириона.

Я вскинулась, и, потеряв голос, одними губами негодующе шепнула:

— Не консорт! — это стало уже каким-то дурацким заклинанием. Представляю, как жалко я, должно быть, блеяла, но то, к чему вела жрица, очень не нравилось.

Хельсор спокойно возразила:

— Он так не считает. Из уважения к его происхождению и заслугам место поединщика на Бельтайн у эру Ирдалириона никто не оспаривал, но за место его противника передрались лучшие бойцы Лотлориэна. Без убийств, раз ты не любишь кровь в свою честь. Хотя многие настаивали на боях в день Бельтайна — чтобы у тебя на глазах, чтобы всё по-настоящему! Эру Эльмаэру стоило огромных трудов отстоять свою точку зрения, но у него получилось, — она вдруг остановилась, набрала воздуха в грудь и горячо попросила: — Богиня, сегодня будет только один поединок и одна смерть в твою честь. Это традиции народа сидхе. Твоего народа! Прошу, прими это, улыбнись поединщикам и прими выигравшего, как своего консорта!

Я нахмурилась, не зная, что ответить, и она торопливо добавила:

— Только поцелуй, остальное по желанию. Но лучше, чтобы… и остальное.

Ко мне пришло озарение:

— А можно бросить между ними цветок, поцеловать обоих и чтобы никто не умер?

Эллет Хельсор расцвела:

— О да! Только есть нюанс. — Я скрипнула зубами, жрица безмятежно сообщила: — Если майская королева бросает цветок между двумя поединщиками, это означает, что оба понравились ей настолько, что она хочет одарить своей милостью обоих, проведя ночь с каждым.

Так. Цветок отпадает, хотя я бы бросила. Потому что наступит после Бельтайна и Самайн, и вернувшийся из иномирья Трандуил завалит обоих. Не вариант. Жаль.

Мысль упасть под куст (не потащат же меня за ноги!) и не идти возникла, но была отвергнута: мой же народ! Надо уважить традиции. Вон, даже наступили на горло песне и не стали побоище устраивать, чтобы «всё по-настоящему».

Зато стало ясно, чего это Ланэйр с утра был такой… весёлый, как надразненный фантиком котик. Оно и понятно, вряд ли можно стать великим бойцом, не любя поединки. А тут его ожидает лучший противник. Не считая иных возможных почестей и удовольствий.

Ещё поскрипела зубами, думая про господина посла в непечатных выражениях. Про его дух боевой, благородство несказанное и прочие прелести. И что он действительно всего этого хочет, и что ну совсем не оценит, если я под кустом в его честь окопаюсь. Оценит он, если я поулыбаюсь во время поединка и приму свою роль в происходящем. Ещё поматерила его про себя.

Жрица, меж тем, продолжала — было видно, что согласие всё-таки требуется какое-никакое, сердить не хотят.

Через силу кивнула и сказала, что погляжу на поединок и поцелую выигравшего у костра, и не буду таить зла на сердце.

Господи, как она просияла! Радость её вызывала злую усмешку: видно, порывшись в моей головушке, как следует, эру Эльмаэр расписал высокородным моё отношение к светлому обычаю убивать друг друга на Бельтайн.

Не хотелось, но спросила, не будет ли соперником Ланэйра сам эру Эльмаэр. Уж больно он старательно участвовал во всём этом.

— Нет, богиня. Эру Эльмаэр проиграл в состязаниях. Противником эру Ирдалириона будет эру Эрланнил. Он не был представлен тебе, вы познакомитесь сегодня.

Остаток пути я молчала, как пришибленная, не имея сил спросить что-нибудь ещё.

* * *

По дороге как-то невзначай группками начали присоединяться высокородные — радостно приветствуя, желая майского огня и осыпая цветами, и на здоровенную поляну, поросшую короткой травкой и размерами неприятно напоминающую ту, на которой в меня стреляли, я вышла уже в радостной, оживлённой толпе — и охнула, когда от моих ног в стороны волной начали расцветать цветы. Еле подобрав челюсть и оторвав взгляд от цветочков, подняла глаза — и встретила взгляд эру Эльмаэра. Поняв, кто автор романтического фокуса, улыбнулась и начала благодарственно думать о том, что поединок это ужас, но несколько ещё ужаснее были бы. Увидела, как он одними губами, улыбаясь, слегка склоняя голову и глядя в глаза со значением, произносит: «Друг, всегда друг». Ну да, ну да… Впрочем, услуга и правда была оказана немаленькая. Я так поняла, что, если бы не шаман, было бы гораздо хуже. А и так не очень. Что-то будет…

Заоглядывалась в поисках Ланэйра — и в меня впились светло-серые рысьи глаза. Потеряла дыхание от дерзости наглеца и поневоле задержала взгляд — ух, какое сложное выражение лица! И какой здоровенный, с Трандуила ростом. А пошире раза так в полтора. Уродился дубочек, да…

Жрица прошелестела:

— Эру Эрланнил, прекрасная. Лорд дома Гневного Молота… — но он, не давая перечислять дальше, улыбнулся, светло и отчаянно, и отчеканил:

— Блодьювидд, я объявляю тебя королевой мая!

Пытаясь унять начинающуюся трясучку, бессмысленно пялилась на него: светлые, приподнятые к вискам глаза в смоляных ресницах, полная безумной надежды дрожащая улыбка, ямочка на подбородке — и какой гигант!

— Я принимаю вызов! — ну вот, Ланэйра искать больше не пришлось.

Стройность тополя, злая улыбочка — видно было, что красуется.

Эру Эрланнил развернулся к нему с грозной стремительностью, и я с ужасом увидела, что за спиной у него висит топор с двумя лезвиями.

Слабым голосом тихо спросила у жрицы:

— Эльфы используют топоры?

— Эру Эрланнил мастер двуручной секиры, — и от этого уважительного шепотка мороз продрал по коже.

Жрица видимо, решив всячески развлечь, восхищённо рассказала, что двуручная обоюдоострая секира называется «бабочкой» за форму лезвий. Что эру Эрланнил горазд управляться с нею, и искусство его велико. В чём я сама сейчас убежусь. Надо только выпить зелье, дарующее эльфийское зрение, чтобы я могла оценить красоту поединка в мою честь.

И тут же поднесла бокальчик.

Уже? Так быстро?

Зажмурилась. Постояла, надеясь, что окружающее куда-нибудь денется. Ничего, само собой, не произошло.

Подробностей видеть не хотела, но зелье пришлось принять и выцедить. Мир уже привычно подёрнулся рябью, и,