Соседи - Коруд

«Что ты такое… Что ты несёшь?.. Что?.. Что за?.. Ересь! Какая ересь!»

За плотной стеной слёз размылась клавиатура, а дыхания не хватало катастрофически: спазмы перехватили горло, и лёгкие, судорожно сокращаясь и раскрываясь, пытались забрать извне больше воздуха. Ни написа́ть, ни сказать: рот беспомощно открывался и закрывался. Сердце, внезапно обнаружив свое присутствие, лупило в грудину, как обезумевшее, пуская руки в дикий бесконтрольный танец.

20:50 Кому: Егор [аудиосообщение]: Т-ты с-с ума с-сошел? С-с чего т-ты взял? Ч-что за б-бред?!

Да он с ума сошёл! Он сошёл с ума! Такое думать!

Он сошёл с ума…

В голову, проходя навылет, один за одним летели контрольные:

«Не хочу быть причиной исковерканной жизни, не хочу больше портить чужие…».

«Не хочу иметь к этому никакого отношения…».

«Семьи нет. И не будет».

«С одиночеством смирился и привык…»

20:52 Кому: Егор [аудиосообщение]: Ч-что случилось? Об-объясни п-по-чело… по-человечески! Что т-ты там с-себе п-придумал??? Это б… бред… Егор!

20:52 Кому: Егор: Егор!!!

20:52 Кому: Егор [аудиосообщение]: П-поч… п-почему т-ты решил в-всё один?!

20:53 Кому: Егор: Где ты???

Он сошёл с ума… И её свёл. Ушёл, прихватив с собой её рассудок.

..

— Ульяна?.. Почему дверь нараспашку? Чем тут пахнет? Что с тобой?.. Откуда шприц? Уля!!! Ульяна?! Господи Боже… Уля!

***

Какое-то сентября. Или, может, октября

Где она, кто она, что и, главное, зачем — на все эти вопросы ответов нет, но Ульяна их и не искала. На следующее после возвращения в Москву утро проснулась не собой: выпотрошенной, в ознобе и с температурой. Обнаружила в ногах распластавшегося тряпочкой вялого кота, а в соседней комнате — встревоженную мать. Забитый непросмотренными посланиями чат с Юлей. Собственные так и не прослушанные, не прочитанные им сообщения. Его мёртвый голос заезженной пластинкой в голове.

Себя не обнаружила. Потеряла. Тут и сказочке конец.

Не помнит ни себя, ни происходящего вокруг. Дни сливались и сменялись, их стирала накрывающая комнату темнота, которую Уля встречала спиной к миру. К жизни. Ещё один прошел. И ещё. Сколько их прошло? Она запуталась. Егор сразу показал, что не станет вступать в диалог. Всё, чего он, по-видимому, хотел, отправляя то голосовое, — один раз объясниться, не более. И в этот раз он объяснился. Спасибо. Огромное. Звонки на номер обрывались зацикленным уведомлением о нахождении абонента вне зоны действия сети. Однажды от темноты до темноты не позвонила ни разу. Однажды, пялясь на издохший чат, осознала, что последний раз видела его онлайн 22 сентября, в день её приезда.

Холодно.

Ежевечерне забегавшая после работы Юлька перестала пытаться разомкнуть ей челюсти и заставить говорить и развлекала пустой болтовней, упрямо обходя тему личных отношений. А когда Ульяна сама ради приличия спросила об Андрее, поспешно отмахнулась, сообщив, что у них всё как обычно. Просто не хотела на больное давить, да и всё. И спасибо. Огромное. Запомнилось смятенное выражение Юлькиного лица в момент, когда поблагодарила её за одолженную гитару и попросила инструмент забрать. Тем вечером одним напоминанием в комнате стало меньше.

Мама приходила из института, разувалась, вешала на плечики пальто и принималась преследовать по пятам бледной тенью, тяжело вздыхая и требуя разговора и объяснений. А получив их однажды, скупые, не нашлась с банальными словами поддержки. «Уля, хватит убиваться. Всё к лучшему. Будет другой». Вот так.

Не будет. Не. Будет. Жизнь продолжалась, искусственная, там, за окном, а она умерла вместе с тем голосовым. Вот и всё.

Может, в самой глубине души мама даже радовалась, что так сложилось. Ну а что? В который раз убедилась в своей правоте, получила очередное подтверждение и без того непоколебимым убеждениям про мужиков. А Егор, как выяснилось этим летом, никогда не вызывал у неё ни малейшего доверия. В этот раз, правда, обошлось без нравоучительного тона, без: «Я ведь предупреждала тебя! Говорила тебе!», и прочего, хотя именно этих слов Ульяна от неё, внутренне сжавшись тугой пружиной, и ждала.

Пока не дождалась. Кажется, мать, интуитивно чуя зыбкость внутреннего каркаса своего чада, решила чадо пощадить и истинные эмоции умело скрывала. Так оно в действительности было или нет, но спасибо. Огромное.

Темнота сменяла темноту, для мира она застыла восковой куклой. А внутри безостановочно рикошетило от всех органов и стенок, внутри стоял невыносимый грохот, велась какая-то неуправляемая, бесконечная и бессмысленная акция протеста. Стенка на стенку. Во имя сохранения крох разума хозяйки мозг отказывался поднимать в памяти тот жуткий бесконечной истерикой день и вечер. Душа ни в какую не желала принимать, что Егора там, в соседней квартире, нет. Что «Ямаха» во дворе больше не взревёт. Голова противилась попыткам объяснить себе его поступок. Не разумела голова, не принимала видение Егора и наотрез отказывалась «прощать». Что она сказала или сделала не так? Что именно должна была сказать и сделать, чтобы эти страшные мысли не возникли в его голове? Почему не дождался? Почему не оставил им ни единого шанса, приняв решение самостоятельно? Вновь! Нутро отвечало на вспыхивающие вопросы гулкой тишиной. А сердце смирилось с фактом: он снова провернул с ней свой фокус. Бросил её. Второй раз. Вот так взял и… И смог. И лишь где-то там, на задворках сознания, мерцало тусклое понимание, что он ничего и не обещал. Она сама себе всё придумала и сама себе разрешила поверить.

Но ведь обещал же… Обещал!

Обещал не отпускать. Тогда… На балконе. В пьяный от накатившего счастья день.

Тошнило круглосуточно. Еда не лезла в горло. Не хотела ничего видеть, не хотела ничего слышать. Не видела и не слышала — кто-то её обесточил, и сутки сменялись новыми под покрывалом, носом к стене. Не хотела ничего чувствовать, но остановить кровавую внутреннюю бойню не выходило. Мама сужала круги, пытаясь говорить с затылком, призывала образумиться и взять себя в руки, таскала на кровать подносы с едой, что оставалась нетронутой. Причитания и дебильные рассуждения о том, что никто не стоит её слез, а он — тем более, звучали всё громче, запах валокордина разносился по квартире всё чаще. Пропитал обои, подушки и одеяла. Всё равно…

Как-то поутру обнаружила на прикроватной тумбочке тест… Вышел отрицательным. Оставила на самом видном месте. Пусть радуется.

Звонила Маша, администратор школы танцев — напоминала об истечении срока действия абонемента на занятия и о том, что без уважительной причины они не смогут его