Золотая Валькирия - Айрис Джоансен

Хани попыталась что-то возразить, но Алекс знаком призвал ее к молчанию.

– Я знаю, что ты – просто его телохранитель. Но мы ведь с тобой прекрасно понимаем, что Ланс нацелен на отношения совсем другого рода. И если я найду тебе какое-нибудь занятие, которое не будет непосредственно связано с ним, он все тут разнесет еще до начала ураганов!

Он поднял к губам чашку из тонкого китайского фарфора и сделал еще один глоток кофе.

– Полагаю, ты ошибаешься. Ланс, похоже, даже не замечает, что на острове, кроме него, есть еще какие-то люди! – едко заметила Хани. – По-моему, всю ночь он так ни разу и не вышел из студии, а когда сегодня утром я постучала к нему, даже не соизволил откликнуться. Так что ты можешь воспользоваться моей помощью, не опасаясь бури. У меня такое впечатление, что Ланса не сможет выгнать из студии ни ураган, ни наводнение…

– Для Ланса это обычное дело, – спокойно пояснил Бен Рашид. – Я имею в виду, он часто работает сутки напролет. Наберись терпения, дай ему пару дней – и он снова вернется в цивилизованное состояние. – Лицо Алекса озарилось снисходительной, почти нежной улыбкой. – Но в первое время он все равно что школьник, отпущенный на каникулы.

Хани сделала глоток из своей чашки, но не почувствовала вкуса.

– Я это заметила, – с горечью сказала она, разглядывая затейливый растительный орнамент на просвечивающем тонком фарфоре. – А ты, Алекс… Ты относишься к своим хобби с таким же рвением?

– Ты сказала "хобби"? – Алекс, прищурившись, поглядел на нее. – Для Ланса это не хобби, а могучая, всепоглощающая страсть. Он одержимый, Хани, и ты должна это понять. Скажи, прежде чем запереться в студии, он не показывал тебе ни одной из своих работ?

Хани отрицательно покачала головой.

– Он просто погладил меня по головке, как несмышленыша, и отослал, – с обидой сказала она, в то же время чувствуя, как внутри начинает разгораться любопытство. – Но если для него это так важно, то почему я об этом ничего не знаю? О его страсти к рисованию не упоминала ни одна газета. Это что, секрет? Но Ланс, насколько я успела заметить, вовсе не чурается известности. Его жизнь – это открытая книга, и я…

– Открытая книга, вот как? – насмешливо перебил ее Алекс. – Я думаю, что со временем, когда ты узнаешь Ланса получше, ты поймешь, что он бывает очень скрытным. Особенно если дело касается вещей или людей, к которым он неравнодушен. Так что, когда в разделе сплетен какой-либо газеты появляется информация о том, что Ланс проводит время с той или иной дамой, можешь быть уверена – ему на эту даму наплевать. Ну а о его страсти к рисованию знают, наверное, человек пять из самых близких ему людей. И теперь вот еще ты… – Он слегка приподнял свою чашку, словно произнося тост в ее честь. – Ты должна быть польщена, Хани.

– А он что, хороший художник? – все еще с сомнением спросила Хани.

– Он? – уголки губ Бен Рашида слегка приподнялись. – Я думаю, можно сказать, что да. Хочешь взглянуть на одну из его работ?

– А где ее можно увидеть?

– Здесь, в библиотеке, – ответил Алекс, вставая. – Это портрет моего деда. Ланс подарил мне его на мой прошлый день рождения… – Его глаза подернулись странной дымкой, и он ненадолго замолчал. – Я думаю, тебе будет очень интересно, – закончил он решительно.

Когда Хани вошла в библиотеку, первым ее чувством было удивление: комната показалась ей совсем маленькой. Лишь несколько мгновений спустя она обнаружила, что библиотека на самом деле достаточно велика, а впечатление игрушечности создавал висевший на стене огромный портрет, который буквально царил надо всем. Карим Бен Рашид был изображен в национальной одежде кочевых арабов, однако это, пожалуй, меньше всего поражало в его облике.

Фигура шейха казалась монументальной, массивной и какой-то варварской – особенно по сравнению с хрупкой резной скамеечкой, по-видимому, из слоновой кости, на которую он небрежным жестом поставил ногу в красном сафьяновом сапоге с загнутым вверх носком. "Хитрый старый бандит… – вспомнила Хани слова Ланса, и это действительно проглядывало в суровом выразительном лице и в пронзительных, черных, как у Алекса, глазах Карима Бен Рашида. Однако этим далеко не исчерпывалось впечатление от портрета шейха, В линии подбородка, пусть и скрытого редкой седой бородой, читалась непреклонная решимость, а в изгибе тонких губ проглядывала чувственная нежность. Или то была циничная усмешка?

Не в силах сдержать своего восхищения, Хани подалась вперед. Нет, она была совершенно уверена, что это – самая настоящая нежность, просто трудно было ожидать ее на таком властном, хищном, решительном лице. А в глазах… Хани даже головой затрясла от восхищения: в угольно-черных глазах шейха прятались игривые бесенята, которых невозможно было рассмотреть с первого взгляда.

Поистине, чем дольше она глядела, тем больше видела.

– Ну как?

Голос Алекса, показавшийся Хани очень довольным, прозвучал совсем рядом, и она поняла, что все это время Алекс внимательно наблюдал за ней.

– Я не настолько разбираюсь… – смущенно сказала Хани, не отрывая глаз от лица шейха. – Но мне очень, очень нравится! Пожалуй, ни один портрет не производил на меня такого… такого сильного впечатления. А каково мнение знатоков? Он действительно очень хорош?

– Отменная работа, – негромко согласился Алекс. – Но, сказать по чести, не самая сильная у Ланса. Вообще-то он не любит рисовать тех, к кому питает глубокую привязанность. Утверждает, что личные отношения "заслоняют ему перспективу".

– Но почему он не выставляется? Любая картинная галерея была бы счастлива иметь у себя произведения такого замечательного мастера!

Хани слегка наклонила голову и прищурилась, пытаясь догадаться, каким образом, при помощи какой техники Ланс заставил ожить монументальную фигуру Карима Бен Рашида.

– Об этом тебе придется спросить у него, – пожал плечами Алекс. – Я просто хотел показать тебе, что он совсем не какой-нибудь бездарный мазила, который работает только для собственного удовольствия. Возможно, это поможет тебе лучше понять Ланса и смириться с его некоторой эксцентричностью… – В голосе Алекса ясно звучало глубокое удовлетворение, которое он даже не пытался скрыть. – Например, тебя уже не будет так удивлять его способность целыми днями не выходить из студии.

Хани с трудом оторвалась от портрета и повернулась к нему.

– Теперь я действительно понимаю, – сказала она задумчиво. – Спасибо, Алекс.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Алекс Бен Рашид, от чего его замкнутое, мрачное лицо сразу сделалось живым и привлекательным. – Значит, Ланс – мой должник! С него еще одно полотно. Нет, лучше два… – Он насмешливо наморщил лоб. – Поверь, Хани, я в состоянии оценить его полотна по достоинству – и не только оценить в смысле стоимости, но и отнестись к ним соответственно.

Поглядев на его сосредоточенное лицо – такое же загадочное, как и лицо шейха на портрете, – Хани подумала, что усомниться в его словах мог только слепой.