Его птичка. Книга 2 - Любовь Попова

И я наслаждаюсь и этим. Рваными, резкими толчками, голодными поцелуями и непрерывным магнетическим контактом глаз.

И молчание. Оно сейчас золото. Кажется, скажи слово, и пробьет двенадцать ночи. Только вот Рома не принц, а я не будущая принцесса. Сейчас мы больше похожи на персонажей фьюри, совокупляющихся животных, рычащих и стонущих, не обращающих внимания ни на мораль, ни на место, ни на людей, что ждут нас на вечеринке.

Аня

Все заканчивается слишком быстро. Несколько мгновений ослепляющего восторга, оргазм, поглотивший вспышкой разум, и новое осознание.

А ведь ты прав, Рома. Я действительно стала шлюхой. Только ты сам меня в такую превратил, в личную, на все готовую путану.

Не хочу отпускать его из объятий, не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Мы так и лежим: соединенные, потные, и долго-долго не можем очнуться, не хотим выходить из этого эротического тумана, который заволок наши мозги.

«Ну, раз не хотите вы, то пусть будет кто-то еще», — решила за нас судьба оглушительным стуком в дверь.

— Аня, тебе совсем плохо? Может, врача вызвать? — насмешливо говорит за дверью Афанасьев, очевидно уже прознавший о нашей отлучке, закончившейся случкой.

Рома смотрит мне в глаза и ждет, когда я отвечу «заботливому» Афанасьеву.

— Тошнило что-то. Сейчас иду.

— Давай, давай, а то вас уже ждут.

Рома с пошлым звуком покидает мое тело и подходит ко второй раковине, ополаскивая так и оставшийся твердым член, и поглядывает, как я свожу ноги и медленно спускаюсь на пол.

Ноги не держат, и Рома пытается меня поддержать, но я отклоняю его руку и отхожу в сторону, чтобы поправить одежду.

Приведя себя в порядок и подмывшись, выхожу первой и уже двигаюсь в сторону выхода, как вдруг чувствую вибрацию.

Смотрю на телефон, еще тот самый, подаренный Ромой, оглядываюсь выяснить, не подслушивают ли меня, и отвечаю Марку.

— Маму опять забрали в больницу. Сегодня нашел ее без сознания, — вот здесь ничего нового. Последние два года она почти оттуда не вылезала.

— Позвони Тамаре Михайловне.

— Да как бы уже, просто…

— Ну что? — уже злюсь на брата и его вокруг да около. — Говори как есть.

— Сердце отказывает. И это уже… ну совсем.

Глубоко вздыхаю и прислоняюсь лбом к прохладной стене. Это конец. Как ни ужасно, но болезнь матери стала уже нормой, к ней мы привыкли. А вот смерть. Где взять сердце женщине за пятьдесят? Ее даже рассматривать не будут.

Теперь я стала немного понимать ту девушку, что убила ради своей матери. Сейчас я была недалека от этого.

— Завтра днем буду, — продолжаю разговор. — И приготовь с утра что-нибудь нормальное, а не жареные яйца.

— Чем тебе яйца… — дальше уже не слышу, шум в ушах и отчаянье заполнили голову. Придется уходить с учебы. Это уже давно было известно. Только зря время тратила.

Резко оборачиваюсь и охаю, тут же уткнувшись носом в знакомую, уже несколько мятую рубашку. Интересно, по мне тоже видно, чем я занималась?

— Тебя не учили, что подслушивать нехорошо?

— Рассказывай, — требует он, и меня бесит этот повелительный тон.

— Знаешь что! Просто отвали! — отталкиваю его, но тут же Рома возвращает меня к стене и ставит руки по обе стороны от головы. Возбуждение, получившее свой законный финал, больше меня не тревожит. Скорее гнев, что Рома ведет себя так, словно не в курсе…

— Я прошу оставить меня в покое. Ты сам сказал, трахаемся последний раз.

— Аня, — рычит он и бьет кулаком в стену, так что я невольно вздрагиваю. Я уже и отвыкла от такой страстности. — При чем тут секс? Как давно твоя мать больна?

— Ты задаешь тупые вопросы! — злюсь, снова толкаю его в грудь. — Ты с точностью до моего телефонного звонка должен знать, когда заболела мать. Кому, по-твоему, я первому позвонила?

Рома делает такое лицо, словно я его сковородой и по башке, прямо сейчас. Отходит на шаг и долго-долго хмурит брови.