Неродственные связи - Лина Манило

– Ты даже не представляешь, насколько я голоден, – Сергей ловит пальцами мой подбородок, смотрит прямо в глаза, и мне ничего не остаётся, как ответить тем же. – У тебя янтарные крапинки на радужке.

– Хм, никогда не замечала.

Действительно, не видела ни разу каких-то там крапинок – обычные карие глаза у меня, – но Сергей кивает задумчиво, такой серьёзный сейчас.

– А ещё у тебя ямочка на щеке. Когда улыбаешься искренне, она всегда появляется, я заметил.

– Ты вообще всё-всё замечаешь? – спрашиваю, обвивая его шею руками, льну ближе и кладу голову ему на плечо.

Мы ведь всё так же сидим в машине, спрятавшись за тонированными стёклами, и я на его коленях, а пальто становится вдруг жутко тесным, лишним. Хочется его стащить с себя, выбросить куда-то, но и момент разрушать не хочется.

– У меня намётанный глаз, – усмехается. Ловит прядь моих волос, выпавшую из пучка, наматывает на палец и слегка дёргает. Не больно, но волнующе. – Из меня бы вышел хороший следователь, но я всего лишь архитектор.

– Жалеешь, что всего лишь архитектор? – поднимаю глаза, смотрю на Серёжу сверху вниз и, не сдержав порыва, касаюсь пальцами щетины на подбородке. Мягкая…

– Боже упаси, ни разу в жизни не пожалел о своём выборе. У меня и дед им был, так что я, можно сказать, пошёл по семейным стопам.

Серёжа замолкает, и тень проходит по лицу, но мне не понять, что это за эмоция. А может быть, воспоминание? Не разобрать.

– Кстати, именно мой дед когда-то спроектировал здание Сосновского Дома культуры, – улыбается, и таким гордым сейчас кажется. – Потом я обязательно дам тебе шанс восхититься гениальностью моего предка. Когда не буду таким голодным.

– Что-то мне подсказывает, что ты говоришь не о пирожках с мясом и не о борще, – успеваю сказать, прежде чем Серёжа снова целует меня.

Значит, угадала.

Его язык тёплый и влажный, и привкус кофе щекочет рецепторы. Руки моего затерявшегося на долгие годы в пути принца каким-то образом оказываются на моей спине, под до этой секунды наглухо застёгнутым пальто, ласкают кожу сквозь ткань блузки. Я придвигаюсь теснее, ощущаю уплотнение в ширинке, немного сдаю назад и снова вперёд. Сергей отвечает стоном, прикусывает мою губу, а я пытаюсь то ли разорвать на нём одежду, то ли разгладить все складки на кашемире.

– Рискуй, Алиса, – говорит, и голос его хриплый вибрацией под кожу. – Нас никто не увидит, я гарантирую тебе. Не бойся, расслабься. Мы не делаем ничего плохого, мы просто целуемся.

Но я не даю ему сказать что-то его: целую жадно в ответ. Кладу всю свою жизнь ему на руки, отдаю всю себя, впервые за очень много времени потеряв голову. Моя безрассудность пугает, но я не хочу об этом думать. Я просто хочу целоваться.

– У тебя потрясающая грудь… я тебе говорил об этом? – Сергей проникает руками под мою блузку и накрывает полушария ладонями. – Идеально.

Я краснею от этих слов, от его откровенности. И страхи отступают, когда он сжимает мою грудь сильнее, и искры удовольствия разлетаются перед глазами.

– У тебя волшебные руки, – выдыхаю, когда он сдавливает пальцами ставшие очень твёрдыми соски, и порочная улыбка, в которую успела влюбиться безоговорочно, расплывается на его губах.

Сколько мы ещё целуемся? Я не знаю. Время перестаёт существовать, когда столько удовольствия дарят руки, губы, слова – высказанные и нет.

Но да, парковка перед танцевальной школой – не то место, где стоит подобным заниматься. Я понимаю это, искренне понимаю.

– Стёкла тонированы, не бойся, – усмехается, когда я всё-таки нахожу в себе силы оторваться от него и занять место рядом. – Если хочешь, можешь выйти, посмотришь сама. Присмотрись, с той стороны действительно ничего не видно.