Майне либе Лизхен - Марина Порошина

– Я уже объяснял! – вставил секретарь и посмотрел на настырную старуху укоризненно.

– Но ведь Галину Павловну тоже вынуждают переехать! – наудачу выложила последний козырь Ба, не вполне, впрочем, представляя, какой он масти и каким образом пьяница Галина связана с таким важным человеком. Но все же Ба имела все основания надеяться, что Галина окажется этим самым… как его… корпоративным клиентом, раз уж Колесов к ней лично приехал.

– Погодите, погодите, вы про какой дом? – В глазах Андрея Альфредовича вдруг мелькнул интерес. – Вы Галины Павловны соседка?

– Она самая. Мы с вами познакомились сегодня днем, – скромно заметила Ба и, не удержавшись, добавила: – У меня дома.

– И этот дом собираются сносить? – Андрей Альфредович наконец замедлил свое целенаправленное продвижение к двери и уселся на широкий подлокотник кожаного кресла, само кресло уступив своему замечательному портфелю.

– Да, к нам приходили из районной администрации и сказали, что по генеральному плану здесь должна проходить дорога, то есть улицу Бажова будут расширять, а наш дом – сносить, – зачастила Ба, торопясь изложить как можно больше, пока ее не прервали. – А нас выселяют.

– Ну, это они свистят! – ухмыльнулся адвокат. – Нет никакой дороги в генплане, я точно знаю. Когда Галине Павловне квартиру покупал – смотрел. Так что к вам приходили никакие не представители районной администрации, а скорее всего риелторы, которых наняли, чтобы расселить ваш дом. Почему у наших граждан нет привычки смотреть документы? – вопросил Андрей Альфредович своего помощника, но ответа ждать не стал, поскольку вопрос был риторический. – Вы вправе не соглашаться на вариант, который вас не устраивает. Пусть подберут то, что вам нужно. Дом, кстати сказать, старый, только что в центре. Удобно только тем, что недалеко от моей работы. А вам-то какой смысл цепляться за рухлядь?

– Но я не хочу переезжать! – дрогнувшим голосом отрезала Ба, которую обидело наплевательское легкомыслие адвоката. – Я хочу жить в этом доме!

– А вы знаете, сколько стоит земельный участок под вашим домом? – еще больше развеселился Андрей Альфредович, ему глупое упрямство старухи показалось смешным. – Угол Ленина-Бажова, да еще с коммуникациями… два миллиона долларов, пожалуй. Это только земля, я подчеркиваю. Это бизнес, уважаемая…

– Елизавета Владимировна, – подсказала Ба.

– Да… – Эту неважную информацию Андрей Альфредович явно пропустил мимо ушей. – Дом снесут, участок продадут под застройку. Какой-нибудь небоскреб с офисами в аренду. А это уже не два миллиона. Неплохо. И вряд ли стоит ради каких-то своих… капризов вставать на пути чьего-то бизнеса. Не советую. Лучше поторговаться и выбрать подходящий для вас вариант. Что касается Галины Павловны, то она без меня квартиру поменять не сможет, эти ваши риелторы все равно ко мне придут. Я тоже с ними поторгуюсь, милое дело. Сделаем ей двухкомнатную. Мелочь, как говорится, а приятно. Вы меня извините, уважаемая…

На этот раз Ба подсказывать не стала, промолчала.

– …но у меня больше нет времени, я опаздываю в следственное управление. Олег, еще час посиди – и можешь идти домой.

Андрей Альфредович подхватил портфель и стремительно вышел из приемной, за ним последовала и Ба под выразительным взглядом секретаря.

Вечером все жильцы похожего на корабль дома номер 148 собрались в квартире номер семь праздновать победу. Героиней вечера была Галина, трезвая и нарядная. Она милостиво кивала в ответ на льстивые комплименты, загадочно улыбалась вместо ответов на многочисленные вопросы и позволяла угощать себя пельменями, которые они наскоро слепили вместе с Ба и Женей. Художник Пустовалов тоже был немногословен и задумчив, он не отрывал взгляда от Жени, и лоб его прорезала поперечная морщинка, как будто он мучительно пытался что-то вспомнить. Герман Иванович, напротив, говорил без умолку, он был счастлив тем, что все так удачно устроилось и что завтра в шесть утра Женя сможет уехать домой, к маме. А главное, тем, что она непременно вернется через несколько дней, потому что едет-то не просто так, а за орешками для него. Переполненный чувствами, он даже предложил выпить по рюмочке, провозгласив тост «за многоуважаемую Елизавету Владимировну, за спиной которой они, мужчины, могут чувствовать себя, как за каменной стеной, и вот даже чудесные пельмешки…». Тост был принят, по рюмочке было выпито, после чего Ба, провожаемая недовольным взглядом Галины и сожалеющим – Пустовалова, унесла бутылку на кухню.

Поняв, что больше ничего интересного в программе вечера не предусмотрено, Галина и Пустовалов отправились восвояси. Ба, вместе с Женей убрав со стола, раскрыла принесенную от подруги папку и на пару с Германом Ивановичем принялась разбирать документы. Сосед, впрочем, важную информацию слушал невнимательно, поскольку ревниво следил за Женей, которая вместе с Левушкой смотрела какую-то чепуху по телевизору, и оба при этом ужасно веселились. Однако, когда передача наконец закончилась и Герман Иванович, вздохнув с явным облегчением, собрался отвести свое сокровище домой – под предлогом завтрашнего раннего вставания, негодный мальчишка придумал новое занятие: он предложил Жене посмотреть его аквариумы. Аквариумы же находились в другой комнате, и Герман Иванович совершенно извелся, стараясь сквозь соседкину болтовню расслышать их голоса (нарочито-басовитый Левушкин и радостно звенящий Женин), доносившиеся из соседней комнаты.