Жаркие сны - Джейн Энн Кренц

К несчастью, путь к двери преграждали шесть больших упаковочных коробок, которые Изабел нашла у себя на пороге, вернувшись домой после семинаров. Ей едва удалось втащить их внутрь, потому что поднять или поставить одну на другую не было никакой возможности. Только сейчас Изабел пришло в голову, что беспорядок может произвести неблагоприятное впечатление на клиента. Если она чему и научилась у Фаррела и Лайлы, так это необходимости заботиться о производимом впечатлении. Имидж прежде всего.

Черт! Может, следовало предложить Эллису встретиться в ресторане!

В дверь снова постучали, на этот раз уже сильнее. Назад дороги нет!

Изабел изобразила свою лучшую приветственную улыбку и открыла дверь. В прихожую ворвался резкий холодный ветер, с силой небольшого урагана растрепавший тщательно причесанные волосы.

– О Господи! – ахнула Изабел, пытаясь обеими руками придержать растрепанные, мгновенно выбившиеся из узла пряди. – Я и не знала, что на улице такой ветер.

– С океана идет шторм, – пояснил Эллис, глядя на нее сквозь неизменные темные очки.

– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, – пробормотала Изабел, отступая в прихожую. – Заходите и подождите, пока я приведу волосы в порядок.

Посмотревшись в зеркало, она с отвращением поморщилась. Прическа была напрочь испорчена. Пришлось снять заколку, на которой держался узел, и волосы сразу рассыпались по плечам.

– По-моему, так вам очень идет, – спокойно заметил Эллис, не сводя с нее глаз.

Изабел поколебалась и вдруг бесшабашно махнула рукой:

– Ай, ладно, оставим все как есть! – Повернувшись, она оглядела Эллиса. Ничего не скажешь, прекрасно выглядит. Более чем!

Он тоже переоделся к вечеру. Сейчас на нем были черные брюки, серебристо-серая рубашка элегантного покроя с распахнутым воротом и немного мешковатый пиджак черно-серых оттенков.

К Эллису медленно приблизился Сфинкс с гордо задранным хвостом и обозрел гостя с видом хищника, неожиданно встретившего достойного соперника.

Эллис присел на корточки и осторожно протянул ладонь.

– Не знал, что у вас есть кот.

– Он принадлежал доктору Белведеру. И оказался не нужен никому, включая Рэндолфа.

– Поэтому вы его взяли?

– Иначе ему пришлось бы отправиться в приют, – пояснила Изабел, взяв сумочку. – Что я могла сделать?

Эллис ответил странно-задумчивым взглядом:

– Например, тоже могли бы отправить его в приют.

– Ни за что на свете, – сухо улыбнулась Изабел. – Мы со Сфинксом целый год были коллегами. Я не могла позволить им унести его.

Сфинкс понюхал пальцы Эллиса и, очевидно, довольный таким знаком уважения, повернулся и потопал в кухню к своей миске с едой.

Эллис поднялся и обозрел коробки и ящики.

– Похоже, у вас не было времени разобрать вещи.

– Это не мои. – Изабел поколебалась и, слегка нахмурившись, пробормотала: – То есть, наверное, уже мои, поскольку были адресованы мне. Их доставили сегодня днем.

– А что там?

– Судя по сопроводительному письму, результаты тридцатилетней работы доктора Мартина Белведера по исследованию снов. Очевидно, он скрупулезно пересылал все копии работы по экстремальным снам своему адвокату с распоряжением опубликовать после его смерти. Какая жестокая ирония… тем более что его сын Рэндолф, встав во главе центра, первым делом уничтожил все труды отца. Полагаю, он не знал, что у доктора Би имелся запасной план.

– Похоже, старик хорошо знал сына.

– Да, грустная ситуация. Они не ладили много лет, и Рэндолф до сих пор ненавидит отца. У него большие проблемы, и я на его месте обратилась бы к психоаналитику.

– Почему вы получили все бумаги Белведера?

Изабел тяжело вздохнула:

– Адвокат пишет, что доктор Би просил меня позаботиться о том, чтобы его теории не были потеряны или уничтожены. Он жаждал признания и оценки, пусть даже после смерти.

– И он взвалил на вас этот груз?

– Да.

– И что вы собираетесь делать со всем этим добром?

Изабел мрачно осмотрела груду коробок:

– Полагаю, снять еще один склад.

– Но это вам дорого обойдется.

– Знаю.

– И все равно присмотрите за бумагами, как уже присматриваете за котом, верно?

– Я многим обязана доктору Би. Если бы не он, я, возможно, до сих пор отвечала бы на звонки по горячей линии.

Эллис улыбнулся:

– Что-то подсказывает мне, что рано или поздно вы сбежали бы с горячей линии. Ну как, готовы идти?

– Разумеется.

Он открыл дверь и подождал, пока Изабел выйдет в ненастный вечер. В воздухе потрескивали электрические разряды, предвещая шторм.

– Опустить верх машины? – спросил Эллис.

Изабел удивленно уставилась на изящный автомобиль, стоявший перед ее домом. Восторг и предвкушение чего-то неизведанного обрушились на нее с силой урагана.

– О да, – прошептала она, – было бы неплохо…

Эллис снова улыбнулся, словно уже знал ответ и был им доволен.

Поездка вдоль скал в город оказалась самым поразительным приключением, которое Изабел пришлось испытать впервые за долгое-долгое время, а может, и вообще впервые в жизни.

Эллис прекрасно и очень уверенно вел машину, словно слившись с ней в единое целое.

Небо быстро затягивали тяжелые облака, отсекавшие последние закатные лучи солнца. Дождь еще не начался, но стальные воды океанского залива уже бурлили и кипели.

Изабел находилась в необычайно приподнятом настроении, словно впитывала часть атмосферной энергии.

– Вам нравятся бури? – неожиданно спросил Эллис.

– Обожаю!

Он улыбнулся своей таинственной улыбкой. Ветер с воем хлестал ее по лицу волосами. Изабел рассмеялась.

– Недаром я до сих пор летаю во сне!

– Вы действительно летаете?

– Постоянно. – Она повернула голову и взглянула на него сквозь вуаль упавших на лицо прядей. – А вы?

– Представьте, и я тоже!

Он чуть сильнее сжал руль, не отрывая взгляда от дороги.

– И вы правы. Путешествие в бурю очень походит на сон с полетом!

Полчаса спустя в ресторане Эллис снял темные очки, сунул в карман пиджака и поднял глаза на Изабел.

Он думал, что знал все об опасных, захватывающих поездках. Столько раз рисковал во снах и наяву, работая на Лоусона, столько раз пускался в огромные финансовые риски в качестве держателя венчурного капитала. Но Эллис также умел защищаться от действительно опасных проблем. Этот урок он усвоил с двенадцати лет. И когда речь шла о близких отношениях любого рода, он был крайне осторожен, стараясь не наделать глупостей. Если нет любви, не будешь и скорбеть о потере, так что лучше не любить.