До нас (ЛП) - Джуэл Э. Энн

После последней молитвы мы следуем за гробом. Мне не нужно принимать ничьи соболезнования, поэтому Сюзанна и не просила, чтобы меня навещали визитеры. Она знала, что мне это не понравится. Ее мысли всегда, в первую очередь, обо мне.

Похороны заканчиваются в мгновение ока. Мама отпускает мою руку и что-то шепчет на ухо. Думаю, это: «Не торопись», но, честно говоря, я все еще онемевший и плохо соображаю.

Несколько минут спустя рукав моего пиджака слегка дергают, и я поворачиваюсь.

— Привет. — Эмерсин одной рукой промокает глаза бумажным платочком, а другой протягивает букет тюльпанов цвета фуксии.

Я смотрю на них несколько секунд.

— Она сказала тебе принести их?

Эмерсин качает головой.

— Нет. — Выдыхая нервный смешок, она пожимает плечами. — Думаю, она предполагала, что их принесешь ты. Но… я уверена, что твои мысли были заняты другим. Поэтому по дороге я купила букет… на всякий случай.

Взяв букет, встречаюсь с ее красными глазами. Пряди светлых волос бьют по лицу, когда ветер усиливается. Сегодня ожидается гроза. Не уверен, откуда я это знаю. Кажется, слышал, как отец говорил по дороге на кладбище. Удивительно, что я это запомнил.

— Спасибо, — бормочу я.

— Пожалуйста. — Она отводит взгляд и переплетает пальцы перед собой. — Что ж, дам тебе немного уединения. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти… пока. Скоро я съеду. Это первый пункт в моем списке.

Нервничая, она так быстро шевелит губами, что я не могу уловить ни всех ее слов, ни их значения. Боже, надеюсь, она не говорит мне ничего важного. Сегодня я не гожусь ни для чего важного.

Когда Эмерсин завершает свою речь, которая, как мне кажется, заканчивается словами об уборке дома и стрижке газона, я киваю.

Несколько секунд она осматривает меня с болью в глазах, а затем разворачивается и на цыпочках идет по траве к каменной дорожке. В последний раз я слышал Сюзанну, смеявшуюся до хрюканья, когда они с Эмерсин лежали на нашей кровати и смотрели по телевизору «Девичник в Вегасе». Их дружба была такая неожиданная.

— Вот и все, любовь моя. — Я касаюсь блестящей деревянной крышки, укладывая тюльпаны рядом с большим букетом цветов посередине. — Я достаточно взял себя в руки, чтобы быть здесь.

На глаза наворачиваются слезы, и я пытаюсь протолкнуть комок горя, застрявший в горле. После того, как я держался на протяжении всей похоронной службы, реальность самого последнего прощания бьет в грудь так сильно, что я не могу перевести дух.

Мои ноги так долго остаются прикованы к земле, что я не чувствую пальцев. Моргая снова и снова, я жду, что проснусь от этого кошмара. Жду, когда Бог скажет: «Ой, это не тот человек. Сюзанна слишком молода и хороша, чтобы забирать ее так рано. Виноват. Иди домой, она будет ждать тебя в саду. Собирать овощи для ужина».

Вдалеке звучит раскат грома.

Я не двигаюсь.

Ветер поднимается.

Я не двигаюсь.

Косой дождь хлещет меня по лицу, несмотря на тент над моей головой.

Я не двигаюсь.

Я знаю, что кто-то, — скорее всего моя семья, — откуда-то наблюдает за мной. Они дают мне пространство и время. Они знают, что мы не можем перенести этот момент на другое время или день, поэтому, если идет дождь… пусть идет. Я не растаю. Я высохну. Я буду жить.

Буду жить без нее.

ГЛАВА 13

Мне никогда не забыть звука, разбивающейся о стену, лампы или тук-тук-тук кулака Зака, проделывающего в ней дыру.

Мне никогда не забыть его пустой взгляд и безжизненный голос в день похорон.

Но больше, чем любой другой момент в моей жизни… мне никогда не забыть того, что он сделал.

Я не должна была быть там, но после вихря хаоса, криков, грохота и урагана гнева мне нужно было знать, в порядке ли он. Стоя в тени коридора рядом с их спальней, откуда практически ничего не было видно, я наблюдала. Плача безмолвными слезами, зажав ладонью рот, чтобы не издать ни единого звука, я наблюдала за прощанием Зака — его лицо искажалось в агонии, каждый раз, когда Сьюзи стонала, вонзая нож мне в сердце.

Время исчезло. Прошли ли минуты? Часы? Я понятия не имела. Горе парализовало меня. Конечности онемели от боли, пока единственное, что я чувствовала, это глухой стук сердца.

Зак медленно сел.

Мне удалось резко моргнуть и сделать крошечный шаг назад.

Трясущимися руками он наполнил шприц морфином. Ожидаемое, привычное действие… превратилось в нечто совершенно иное. Потребовалось время, чтобы понять, чему я стала свидетелем. Мой разум кричал: «Что ты делаешь?»

На этот вопрос ответило сердце. Оно знало. Оно понимало.

Я должна была уйти. Сбежать в свою комнату, прежде чем Зак меня заметит. Я не должна была быть там. Как бы ни называлось то, что он сделал, быть свидетелем этому было не мне. Затаив дыхание, скрывая шок и подавляя рыдания, я на цыпочках босиком вернулась в свою комнату. Я оставила Заку последнее прощание и ее последний вздох, потому что они принадлежали ему… и только ему.

— У тебя есть мой номер. Позвони, если он перестанет есть или вставать с постели, по крайней мере, до полудня. Хорошо? — напутствует его брат Аарон, открывая входную дверь, чтобы последовать за родителями к машинам, припаркованным на подъездной дорожке.

Я с секунду трясу головой, возвращаясь мыслями к настоящему.

— Э… да.

Сегодня семья Зака официально оставляет его одного. Не уверена, высматривали ли они признаки суицидального поведения всю последнюю неделю после похорон, но кто-то, кроме меня, постоянно был здесь. День и ночь.

Что до меня, то я не выходила из своей комнаты с ночи смерти Сьюзи. Мне кажется, родственники забыли о моем существовании, за исключением тех случаев, когда я выскальзывала из своей комнаты, чтобы прибраться на кухне или в холодильнике и морозилке, чтобы вместить всю еду.

— Эмерсин?

Мой взгляд устремляется к Аарону, и я выдавливаю из себя улыбку.

— Да. Конечно. Без проблем, — говорю я с сомнительной уверенностью, делая вид, что поняла.

После минутной паузы Аарон кивает.

— Спасибо. До скорого.

Дверь за ним закрывается, и впервые за неделю в доме воцаряется тишина. Я пробираюсь в его спальню — их спальню — проверить, как он. Зак — в джинсах, без рубашки — свернулся клубочком на своей половине кровати в обнимку