Развод и прочие пакости - Татьяна Рябинина

Ария, конечно, расстроилась. Трудно сказать, за кого переживала больше, но поклялась меня с подругами больше не знакомить. Осторожно спрашивала, нет ли шанса, что мы все-таки помиримся. Где-то в самой-самой глубине шевельнулся соблазн, но я загнал его обратно.

Сегодня ее звонок вклинился в переписку с Ирой.

- Фил, ты в курсе, что мамуля собралась на пенсию? – спросила Ария.

- Первый раз слышу.

Педагогический стаж мама наработала давно, но уходить не хотела. И вдруг пожалуйста, здрасьте вам через окно.

- А вот. Сказала, что после экзаменов сразу уйдет. Боюсь, дома совсем закиснет. Была бы хоть дача, возилась бы на грядках, а так что?

Я вдруг вспомнил наш недавний разговор с Ирой.

- Слушай, а может, ей собаку купить? Живое существо рядом, отвлечется от своих переживаний.

- Ну… не знаю, - засомневалась Ария. – Я помню, как она плакала, когда Булька умер. Они так мало живут.

- Ариш, мы все сегодня живы, а завтра...

- Хорошо, я спрошу.

- Подожди, не надо. Давай просто купим щенка. И ей некуда будет деться. Не сейчас, конечно, после отпуска.

- Фил, а если она упрется? Не хочу, мол, и все?

- Тогда я сам буду его пристраивать.

- Ладно, - сдалась она. – В целом, идея хорошая. Только у меня денег нет.

Денег и у меня сейчас особо не было, заначку пришлось раздербанить на круиз. Но можно ведь и не суперпородистого найти, вряд ли мама будет с собакой по выставкам ходить.

Пока я разговаривал с Арией, Ира написала, что ушла спать. Я полез в интернет, чтобы узнать, где лучше купить невыставочного щенка. Полистал объявления на нескольких сайтах и выцепил одно. Заводчица недорого продавала лабрадоров пет-класса.

Лабрадор… забавное совпадение.

Недолго думая, набрал номер. Выяснилось, что от породистых родителей получились дети с небольшим брачком, ставящим крест на племенном разведении.

- Гены – дело такое, - пояснила заводчица по имени Тамара. – Спят, спят, а потом как вылезут. Вот у нас зубки полезли, и стало ясно, что у всего помета небольшой перекус. Неправильный прикус. Когда у одного, может быть порок развития. А если у всех – точно гены. Даю такой же документ, как и породистым, только с пометкой, что не для разведения. И дешевле, конечно. Приезжайте, посмотрите.

Питомник находился за городом, договорились на воскресенье – в кои-то веки выпал свободный день. Ария собиралась ехать со мной, но в последний момент у нее что-то переигралось. Подумав, я набрал номер Иры.

- Привет. Ты не занята?

- Да нет, - удивилась она. – А что?

- Не хочешь за город прокатиться, в собачий питомник? Мы маме щенка решили купить, но у сестры дела какие-то. Сегодня только посмотреть.

- Ой, хочу! Прямо сейчас?

- Да, минут через сорок подъеду.

Она уже ждала у арки – радостная, оживленная, как девчонка. А когда узнала, что щенок лабрадор, аж застонала:

- Фил, я их обожаю! Они такие милые!

- Я помню. По правде, тот наш разговор навел на мысль. Матушка на пенсию собралась, вот и решили ей компаньона взять, чтобы не скучала.

- Отличная идея!

Щенка мы выбрали, я заплатил небольшой задаток, договорился, что заберу в конце августа. Потом немного погуляли по берегу озера, а когда вернулись в город, выпили кофе в первой попавшейся кондитерской. Болтали обо всем подряд, и было так хорошо, что я невольно подумал: надо купить Арии торт. За то, что не смогла поехать.

- Спасибо за отличный день, Фил, - сказала Ира, когда я остановился у ее дома. Дотянулась и поцеловала в щеку.

Я смотрел, как она идет к арке, и глупо улыбался.

И правда, отличный день!

Глава 28

Да, тот день был замечательным, но после него Ира вдруг ушла глубоко в тень. Как будто после мартовской оттепели ударили морозы. Сдержанно кивала на мое «привет», смотрела мимо. Если писал ей в воцап, отвечала сухо и односложно. Это было непонятно и обидно, поэтому перестал.

Может, сказал что-то не так? Или сделал? Или достали сплетни?

Да, я не хотел форсировать наши отношения, но они были мне нужны – вот такие, на грани дружбы и симпатии. Не чувств – пока еще не чувств. А может, она хотела как раз чего-то совсем другого?

Однажды все-таки спросил, не обидел ли ее чем-то.

Нет, ответила она. И даже попыталась улыбнуться, но не получилось.

Хорошо, сказал я. Хотя было совсем не хорошо.

Июнь и июль у нас намечались сплошь концертными и гастрольными – перед коллективным отпуском в августе. А в сентябре уже новая программа. На детальную проработку времени не оставалось, поэтому делали боевую обкатку – играли что-то новое на бис после каждого выступления. Репетиций было мало, но все очень плотно и насыщенно. Когда нас с Ирой и флейтистку Олю Шамшину позвали в последний сборный концерт сезона, Марков распсиховался так, что свалил дирижерский пюпитр. Но отпустил – куда ему было деваться?

Я думал, мы снова сыграем с Ирой дуэт, но она отказалась. Сказала, что нет времени на репетиции. Я понял это так: Феликс, отвали. Уговаривать не стал, но осадок остался неприятный.

Все разъяснилось как раз на концерте. Я выступил в первом отделении и слушал второе, стоя за кулисами. Ира с Олей сыграли малоизвестную барочную сонату Бодена де Буамортье – значит, все-таки нашлось время для репетиции. Только не для меня. Снова зацепило обидой. Хотел уже уйти, все равно на общий поклон не выходили, но почему-то остался.

А зря…

Финальным номером, настоящим десертом, было соло Иры – двадцать четвертый каприс Паганини. Известнейшая и сложнейшая вещь, демоническая, на грани возможного. Для самых-самых виртуозов. Разумеется, зал стоял на ушах, овации, цветы. Немножко такое… как будто все остальные были у нее на разогреве. Ну да ладно, профессиональная ревность – это нормально, главное не захлебнуться ею. А вот ревность другого сорта…

Я стоял так, что хорошо видел ее лицо, пусть и в профиль. И то, как она