Свет первой любви - Мэри Бэлоу

Всю неделю после Рождества Кеннет старался постоянно находить себе занятия. Пока не сошел снег, он ежедневно проводил по несколько часов на свежем воздухе – катался на санях, лепил фигуры из снега, играл с кем-нибудь в снежки. Молодые кузены графа называли его «веселым славным парнем», племянник, племянница и другие дети постоянно требовали, чтобы он еще немного поиграл с ними. И даже некоторые взрослые присоединялись к нему, уверяя, что граф – необычайно любезный хозяин. По утверждению матери Джулианы Уишерт, эта барышня обожала развлечения на свежем воздухе.

Когда снег настолько стаял, что дороги снова сделались безопасными, Кеннет отправился сопровождать целый полк теток и кузин, отдававших визиты тем, с кем они познакомились на балу, и счел себя обязанным дожидаться окончания каждого визита. К сожалению, не представляется возможным, объяснил граф своим теткам, посетить мисс Хейз, поскольку дорога на Пенвит-Мэнор все еще опасна. Возможно, на следующей неделе… Но, конечно же, к тому времени дорогие тетушки уже уедут. Джулиана Уишерт и ее матушка отправились вместе с Кеннетом и графиней в Тамаут – зайти в торговые лавки, а потом посмотреть на гавань с каменной стены. Леди Хокингсфорд намекнула, а графиня предложила Кеннету сопроводить мисс Уишерт вниз, на берег, прогуляться. К счастью, оказалось, что эта юная леди боится высоты, она чуть было не расплакалась при одной мысли о том, что ей придется спускаться по крутой каменной лестнице, даже если его сиятельство будет держать ее за руку и не даст ей упасть, как уверяла ее матушка.

В доме же графу приходилось затевать карточные игры, бильярд, игру в бирюльки для детей, а также более подвижные игры – вроде пряток. Нужно было устраивать и концерты, и шарады, а однажды вечером – даже импровизированные танцы. И, конечно же, следовало развлекать беседой старших родственников и устраивать так, чтобы юные парочки могли уединиться, по крайней мере, не замечать их, когда они пытались отыскать укромные уголки, в особенности под омелой. И еще приходилось писать письма и заниматься кое-какими хозяйственными делами. И вдобавок ко всему – объясняться с матерью.

– Ты проводил мисс Хейз домой? – спросила она, нахмурившись, когда он вернулся в Данбертон утром после бала и представил свои объяснения всем присутствовавшим в столовой. После трапезы графиня отвела сына в сторону, чтобы побеседовать наедине. – Один, Кеннет? Среди ночи? Разумеется, я рада, что в конце концов ей не пришлось ночевать здесь, но неужели было так уж необходимо провожать ее самому? Кто-нибудь из конюхов вполне справился бы с этим.

– Она моя гостья, матушка! – отрывисто проговорил Кеннет. – И она пожелала вернуться к леди Хейз. Я дал слово сэру Эдвину Бейли, что доставлю ее домой в целости и сохранности. Что я и сделал.

«В целости и сохранности? Она была девственна, когда покидала Данбертон».

– Ты ушел, никому ничего не сказав, – продолжала мать, по-прежнему хмурясь. – Это дурной тон, Кеннет. И теперь уже невозможно скрыть правду. Хотя тебе следовало бы скрыть ее, а не объявлять о своем поступке во всеуслышание. Неужели действительно нельзя было не оставаться на ночь в Пенвите? Тебе еще повезет, если эта особа со своей матушкой не раструбят об этом по всей округе.

Кеннет не выдержал, вспылил.

– Эта особа и ее матушка – мисс Хейз и леди Хейз, мама! – сказал он. – И они наши соседи. Мы обменялись визитами. А мисс Хейз была приглашена сюда на бал. Я благополучно доставил ее домой. Не думаю, что все это заслуживает вашего порицания.

Графиня не стала возражать. Она внимательно посмотрела на сына и спросила:

– Кеннет, ты ведь не увлечен этой особой?

Увлечен? Он вспомнил, как Майра дремала в его объятиях и как он почувствовал влечение к ней, несмотря на холод и неудобную, узкую койку. Именно влечение сбило его с толку. Можно было придумать множество иных способов, чтобы согреться. Но в голову ему пришло только одно. О да, он увлекся ею, это так! Он испытывал к ней физическое влечение. И овладел ею – овладел дважды.