Крапива - Даха Тараторина

– Если ты можэшь говорить, то можэшь и сражаться.

Влас без удовольствия пощупал перевязанные рёбра и нехотя признал:

– Нет, это вряд ли. Не сегодня.

– Тогда я убью тэбя, как собаку!

Шатай едва сдерживался, чтоб не обнажить оружие, коим для чего-то обвесил весь пояс. Однако медлил. Не иначе опасался поранить девку. И говорил грозным шёпотом, отчего Влас не мог сдержать улыбки.

– Да не трогал я твою аэрдын! Муху согнал только. Остуди пыл.

Шатай вздёрнул подбородок и стиснул рукоять меча. Губы у него были изрезаны и сочились кровью. С клинком целовался, что ли?

– Я иду говорить с вождём. Когда закончим, скажу ему, что раб готов принять казнь. И нэ пытайся бэжать. Стэпь – наш дом. Мы найдём тэбя вездэ.

Дерзкие речи заставили княжича разве что изломить брови. Он наклонился, проверяя, не осталось ли чего в котелке, и с сожалением разогнулся. Рёбра болели не меньше, а может и больше, чем когда этот самый юнец ударял по ним ногой.

– Сразу видно, что ты из младших.

Влас говорил громко, и Шатай, не выдержав, схватил его за локоть и оттащил подальше от девки. Ишь, до чего заботливый! Что-то не так он был заботлив, когда резал односельчан лекарки.

– Почэму…

Влас развёл руками.

– Дурак потому что, вот и младший. Куда ж я побегу? Без еды, воды и калечный.

– Аргх! Нэт! Почэму говоришь, будто нэ в плэну, а гость?

Влас сощурился.

– А я разве не гость? Был бы пленным, давно бы висел распятый на солнце, а птицы клевали бы мне глаза, так у вас принято? А ежели оставили меня живым, да лечите… Авось договоримся.

– Мы нэ договариваемся с трусами!

Он пихнул княжича в грудь, но тот даже не покачнулся. Одним богам известно, как Влас не подал виду, но жаловаться на раны перед врагом – последнее дело.

– Конечно. Вы только режете деревенщин, что и вооружиться толком не могут.

– Мы убиваем мужэй!

– А ещё детей, стариков и… собак, как я мыслю, – докончил за него княжич.

Шатай подошёл к нему непозволительно близко, заглянул в глаза. Встретились раскалённые чёрные угли и серые ледяные озёра. Влас глядел спокойно и улыбался. Уж чему-чему, а улыбаться тем, кого собирается убить, он умел.

– Когда аэрдын проснётся, – медленно и чётко отчеканил шлях, – скажи, что я приходил спэть ей. В послэдний раз.

Нечто шальное звучало в его голосе. Отчаянное и глупое. Влас быстро ответил:

– Вот ещё. Я гонцом не нанимался.

Шлях так и разинул рот.

– Я нэ прошу, я приказываю тэбе!

На сей раз Власу пришлось зажать себе рот ладонью, иначе хохотом мог разбудить весь лагерь. Присел на траву, подогнув под себя одну ногу и, кончив смеяться, фыркнул:

– Ещё ты мне не приказывал. Я княжич. А ты в столице сапоги бы мне чистил.

Он сорвал былинку и закусил зубами, а после расслабленно откинулся на спину, заложив руки за голову. Рёбра болели смертно, но показать гордому мальчишке, что ни в грош его не ставит, шибко хотелось.

Шатай потоптался ещё маленько. Вроде и обиду без отмщения оставлять негоже, а вроде и спешил куда-то.

– Я всё жэ убью тэбя. Позжэ.

– Это если вернёшься, – отозвался княжич. – Сам же сказал, что приходил петь в последний раз. А оружия на тебе столько, сколько в бою не было.

На это Шатай не сказал ничего. Он рассеянно коснулся меча, с него пальцы перескочили на рукоять ножа, а с неё на булаву. Влас следил краем глаза: пальцы у Шатая дрожали.

– Эй, – окликнул он, когда шлях собрался было уходить.

– Чего тэбе?

– С кем биться-то собрался?

– Это нэ твоё дэло!

– Ну как знаешь.

Влас равнодушно пожал плечами.

– Нэ твоё, но я скажу. Аэрдын пожелала взять мэня в мужья.

Шлях замолчал, выжидая, пока пленник изумится. Но тот лишь поторопил рассказ:

– Ну?

Шатай насупился.

– Я просил вождя соединить нас прэд богами. А он…

Шатай сделала два больших шага, оказался подле княжича и, подумав, присел рядом. Продолжил:

– Он сказал нэт. И я вызвал его на поединок, потому что это моё право.

– Потому что вождь всегда должен принимать вызов, кто бы его ни бросил. И ты собрался стать новым вождём, – угадал Влас.

Шатай подтянул к себе ноги и уронил голову на колени. Мальчишка не хуже княжича знал, что из такой битвы ему живым не выйти. Но и отступиться не мог.

– Я пришёл попрощаться, – сказал он. – Но нэ хочу будить её. Она спит…

– Спокойно, – задумчиво докончил Влас.

– Да. Пусть ещё… нэмного.

Влас взлохматил себе волосы и тут же пожалел. Сначала о том, что задел едва начавшую заживать ссадину, каковой наградил его конь Стрепета, а после о принятом решении.

– Ладно. – Княжич ударил себя ладонями по бёдрам. – Ладно. Что расселся? Когда поединок-то? На рассвете небось?

– Откуда знаешь наши обычаи?

– Я не обычаи знаю, а таких, как твой вождь. И я сражался с ним, знаю, каков он в бою.

– Но ты проиграл.

– Я не победил. Но бой ещё не кончен. Я тебе помогу.

– Я нэ приму помощи того, кто сдался в плэн. – Шатай плюнул на две стороны.

– И того, кто зарубил подземную тварь, когда все вы уносили ноги? – напомнил Влас.

Шатай нахмурил светлые брови. Победить он не чаял, но и умирать не хотел. А Власу глупый шлях был нужен живым.

– Вы, срединники, нэ дэлаете ничего, что нэ принэсёт выгоды. Твоя выгода в том, что ты надэешься на мою защиту?

Княжич поманил Шатая к себе и заговорщицки шепнул:

– Или мне просто очень-очень скучно.

***

– Он бьёт снизу-вверх, вот так.

– Я знаю, как он бьёт. Я живу в его плэмэни.

– Ты смотрел на него как на вождя, а теперь посмотри, как на противника. Когда он бьёт вот так, силы в ударе больше, чем можно отвести. Но ты ловок и быстр, поэтому убегай.

– Дэти Мёртвых зэмель не убегают!

– Если жить захотят, то научатся, – отрезал княжич.

Пышные листья вишни прятали их от лагеря, а шум воды приглушал звуки. Даже крепко спящая травознайка не шелохнулась, когда меч Шатая улетел в сторону.

– Да что ты в него вцепился, как в палку! Не держи крепко, так скорее выбьют!

Шатай сцепил зубы.

– Нэ учи мэня драться, раб.

– Да тебя учить