Вишневая - Линн Берг

— Серьезно. За такое его и уволить могут.

— Клянусь тебе всем, что имею, ни одной живой душе не расскажу.

Она торжественно осушила бокал и громко звякнула им о столешницу. С губ Синицыной едва не слетел предательский писк, настолько сильный экстаз она словила от новостей о поцелуе с Мироновым. Есеня радости подруги отнюдь не разделяла и тщетно пыталась придушить внутри себя червячка, который прогрызал ее внутренности чувством, что она совершила большую ошибку.

* * *

На пороге дома встречала мать. Сложив руки на груди, с самым надменным выражением лица Елена Владимировна нетерпеливо притоптывала ногой и тщательно готовилась к тому, чтобы вывалить перед блудной дочерью все претензии, которые успели скопиться за время ее отсутствия.

— Ты где была?

— На тренировке.

Есеня, хорошо знакомая с таким настроением матери, осторожно прикрыла за собой входную дверь и принялась расшнуровывать кроссовки. Делала она это намеренно медленно, чтобы как можно дольше не встречаться с ней глазами. Знала ведь, что стоит только наладить зрительный контакт, как дамбу скопившихся чувств прорвет и беспощадно затопит ее праведным гневом.

— Ты что, пьяная?

— Нет.

— Я же чую запах, чего ты мне голову морочишь?

С плеча слетел рюкзак и с глухим стуком шлепнулся на обувницу. Есеня тяжело вздохнула и принялась стягивать с себя куртку, еще сохранившую прохладу улицы. Она делала все возможное, чтобы своей медлительностью раздраконить мать еще больше. А что толку пытаться избежать неизбежного? Любое ее действие, с какой бы скоростью не было бы исполнено, щедро подливало в огонь бензин. Последние крупицы радости, что удалось сберечь после общения с Синицыной, рассыпались под ногами вместе с мелкими каплями дождя, соскользнувшими с рукавов куртки.

— Выпили с Настей по бокалу у нее дома, ну и что?

— Есеня, ты совсем совесть потеряла?

Ни малейшего шанса оправдаться мать не оставляла. Упертость, с которой она отстаивала свою правоту, перебороть не мог никто из домочадцев, легче было просто уйти. Что Есеня и сделала, упрямо обходя ее по дуге, и игнорируя закипающий внутри Елены Владимировны чайник.

— Не смей от меня уходить! — она требовательно дернула за руку и велела остановиться.

Есеня, скрипнув зубами, покорно замерла. Подкатывающая волна раздражения и страха пустила под кожей волну холода. Ей будто бы снова восемь и мать до красных глаз и пены у рта орет на нее за разбитую вазу, хотя ценности в ней не было ровным счетом никакой.

— Мне девятнадцать лет, — с напускным, неестественным спокойствием выдохнула Есеня, — я не обязана оправдываться за то, что пила алкоголь, ясно?

— Зубоскалить еще вздумала? — пораженно выкрикнула Елена Владимировна, крепче стискивая пальцы на ее предплечье. — Больно взрослой ты себя почувствовала вдруг. Ты пока еще в моем доме живешь, барышня, изволь себя вести прилично!

— Что случилось?

Из комнаты показался отец. Андрей Аркадьевич до печеночных колик ненавидел вмешиваться в скандалы и всегда старался соблюдать нейтралитет. Возможно, поэтому Есеня с раннего детства научилась не рассчитывать на его поддержку. Вот и сейчас, едва его массивная фигура возникла в коридоре, где-то внутри нее умерла последняя кроха надежды замять этот абсолютно дурацкий конфликт, родившийся на пустом месте.

— Полюбуйся, твоя дочь с гулянки пришла.

Мать с такой силой дернула руку, что Есеня невольно оступилась и едва на грохнулась в ноги к отцу. Хотелось немедленно вырваться из крепкого хвата и сбежать прочь, закрыться в комнате и не выходить до рассвета. Обычно от такого глаза начинали жечь подступающие слезы обиды, но сегодня они оставались сухими и злобно сощуренными. Виноватой себя она не чувствовала.

— Ну ведь не маленькая уже, может и погулять немного. Чего ты завелась?

От услышанного Есеня едва не поперхнулась в удивлении. Отец правда защищает ее?

— Да ничего! Она пары прогуливает, потом бегает их закрывает с горящей задницей, теперь вон вообще осмелела, не стесняется бухать среди недели. Ты в универ-то вообще ходишь?

Ответить она не успела, Андрей Аркадьевич перехватил инициативу и оттащил ее себе за спину, силой разжимая материнские пальцы. Затаившись, Есеня даже вздохнуть не решалась, наблюдая, как волна гнева плавно отходит от ее берегов, чтобы обрушиться с новой силой уже на отца.

— Лена, отстань от нее. Выпила и выпила, не пьяная же сюда заявилась. Да даже если и пьяная, что с того? Не ребенок уже давно, может за себя отвечать.

— Ну как обычно, мать — мегера, а отец — молодец. Только умеете, что изводить меня. Ни грамма благодарности.

На последних словах с губ Елены Владимировны сорвался всхлип. По такому сценарию, кажется, проходили все их ссоры — внезапная атака, изнуряющий бой и слезы. Всегда слезы. Дешевая манипуляция, к которой прибегала мать всякий раз, как ей не удавалось отстоять свою точку зрения. Еще и громкие слова о том, как ее все кругом изводят. Сегодня впервые за год они выбили бинго. Мать стойко продержалась одиннадцать месяцев, прежде чем вновь решилась явить семье свое истинное лицо.

Дверь в ванну с грохотом захлопнулась за ее спиной, послышался звук льющейся воды. Утешать и извиняться ни Сеня, ни отец не торопились — занятие это было бесполезное и унизительное, и проходить все это еще раз желанием они не горели. По традиции разрешиться ссора могла лишь двумя способами: в первом мать, не удостоившись зрителей, будет играть в молчанку где-то с неделю, во втором еще несколько часов в истерическом припадке будет проклинать всех жителей этой квартиры и обвинять в самых страшных грехах. Кажется, вариант с молчанием для всех был более предпочтительным. Кормить змея внутри матери не стоило.

Она снова заставила всех это пережить. Снова макнула в дерьмо, от которого вся семья так старательно отмывалась. Скандалы давно уже перестали вызывать в Есене хоть какие-то чувства, кроме раздражения. Ни грамма жалости к матери она не испытывала, да и в целом мысль, что без нее было бы лучше, давно уже плотно пустила корни где-то в подсознании.

— Зря вы не развелись в прошлом году, — зло выпалила Есеня, не стыдясь этих слов, — сберег бы всей семье нервы.

Глава 10

Вместе с пасмурным ноябрем пришли первые заморозки. Бурая, прогнивающая листва покрылась белым налетом, асфальт напоминал больше каток, чем дорогу, а людское настроение падало вместе с температурой за окном. Оставался месяц до зачетной недели и понимание этого с каждым днем выжигало Есеню изнутри.

Как бы не пыталась она реабилитироваться после стольких пропусков в глазах преподавателей она с каждым днем опускалась все ниже и ниже. Елена