Новый порядок - Хелен Харпер

Я возвращаюсь в дом и присоединяюсь к дедушке за кухонным столом. Он поднимает бровь, но никак не комментирует, сколько времени у меня ушло на то, чтобы попрощаться с Майклом.

— Я долго жил в этом доме, Бо, — говорит он мне. — За всё это время я ни разу не приглашал к себе вампира, — он качает головой.

Я внимательно наблюдаю за ним. Разочарован ли он тем, что я превратилась в полноценного кровохлёба? Я никогда не слышала, чтобы он говорил что-нибудь лестное о ком-либо из трайберов.

Он морщится и сосредотачивается на другом.

— Значит, ПТСР?

Я пожимаю плечами.

— Наверное.

— Тебе нужно найти спусковой крючок, — говорит он. — Есть какая-то одна вещь, которая его запускает. Мой отец — твой прадед — сражался на Сомме. А потом… — его голос затихает.

Я пристально смотрю на него. Он никогда раньше не говорил о прошлом. Прежде чем я успеваю попросить его продолжить, он меняет тему.

— Кстати, о войне, ты знаешь, что означают белые перья?

— Это как-то связано с пацифизмом?

Он делает вдох.

— Я же говорил твоей матери, что ей не следовало отправлять тебя в ту общеобразовательную школу. Иногда тебе катастрофически не хватает образования.

Я ощетиниваюсь.

— Да, — продолжает он, — в некоторых культурах белое перо считается символом пацифизма. Однако во время Первой мировой войны оно использовалось в более конфронтационных целях. Женщины, часто ненамного моложе тебя, дарили мужчинам белое перо в качестве поощрения к вступлению в армию, — его лицо искажается. — Если ты получил белое перо, значит, ты трус. Ты недостаточно мужественен, чтобы сражаться на войне. Эти глупые девчонки думали, что пропагандируют храбрость и патриотизм. Дошло до того, что практически всем, кто был не в форме, независимо от того, где они находились и чем занимались, выдавали одну из этих чёртовых штучек. Солдаты в отпуске и в штатском получали их. Уволенные ветераны, занимающиеся своими делами в общественном транспорте, получали их, — он грозит мне пальцем. — Эти суфражистки, возможно, и сделали много хорошего для этой страны, но они также демонизировали любого мужчину, у которого хватило смелости отказаться идти на фронт.

Я моргаю, слушая его тираду. Он родился через несколько месяцев после начала Второй мировой войны, так что вряд ли это может быть основано на личном опыте. Если не…

— Прадедушка, — тихо отвечаю я.

— Да, — он смотрит куда-то вдаль. — Ордену Белого Пера есть за что ответить.

— Но. само собой, они не существуют до сих пор?

— Не в таком обличье, — он возвращается в настоящее. — Твой Лорд Монсеррат рассказал мне о твоём пере.

— Ничего он не мой, — твёрдо говорю я. — И, кроме того, у меня зелёное перо. Более того, я за него заплатила. Мне его определённо не дарили.

— Я так понял, у тебя не было выбора.

Я выпячиваю нижнюю губу.

— Не особенно, — наконец признаюсь я.

— Белый — это цвет мира, — говорит он. — Орден превратил его в символ трусости. Что означает зелёный цвет?

— Зависть.

— Действительно. Или, в данном случае, обладание чем-то, чего хочет кто-то другой. Белое перо было вызовом для поступления на службу. Зелёное перо — тоже вызов.

— Вызов для чего?

— С этим, моя дорогая, тебе придётся разобраться самой.

Я обхватываю пальцами чашку и пристально смотрю на него.

— Я искала лекарство. Какое-нибудь заклинание, которое могло бы вернуть меня к тому, какой я была, — в моём голосе звучит надежда. — Может быть, если я справлюсь с этим испытанием, нео-друидка, которая продала мне перо, найдёт для меня лекарство.

Он фыркает.

— Боже мой. Лекарства нет! Если бы оно было, думаешь, я бы об этом не слышал? И что это за чушь насчёт нео-друидов? Такого не существует.

— Ха! — я тычу в него пальцем. — Ты не знаешь всего. Она была впечатлена, когда я поняла, кто она такая.

— Бо, — качает он головой. — Среди трайберов есть ведьмы, деймоны, призраки и вампиры. Не существует никаких нео-друидов — это выдумка, не более чем люди, которые хотят заниматься магическими искусствами, но не имеют к этому способностей. Я не сомневаюсь, что когда ты сказала этой женщине, что считаешь её нео-друидом, она поздравила тебя с осознанием того, что на самом деле она всего лишь фальшивка.

— Но я почувствовала от неё магию.

— Может, и так, но это не отменяет отсутствия у них силы.

— Недавно я побывала в нескольких чёртовых магических лавках, — возражаю я. — Эта была настоящей.

Дедушка вскидывает руки в воздух.

— Значит, она продаёт настоящий товар. Ну и что? Это не делает её саму настоящей.

— Она больше ничего не продаёт, — ворчливо говорю я. — Она сбежала.

— Ну и скатертью дорога. Ты ничего не выиграешь, если пойдёшь дальше в этом направлении.

Я думаю о мёртвом грабителе. Здесь кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Допустим, я хочу пойти в этом направлении. Где бы я могла найти человека, выдающего себя за нео-друида?

— Откуда мне знать?

Я бросаю на него взгляд. Он возводит глаза к небесам.

— Они почитают природу, так что, возможно, ты найдёшь её в поле где-нибудь в графствах, окружающих Лондон.

— Это не очень-то помогает, — сообщаю я ему.

— Кроме того, они обычно проводят свои важные церемонии под оком солнца, — его губы подёргиваются. — Я так понимаю, это может стать для тебя некоторой проблемой.

— Ты так думаешь?

— Сарказм неуместен, — он поднимается на ноги. — В любом случае, я собираюсь отправиться в своё собственное путешествие — вверх по «деревянному холму» в постель. Уже поздно. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, Бо.

— У меня есть дела на другом конце города. Но всё равно спасибо, — добавляю я.

— А где ты тогда проведёшь этот день?

— Я что-нибудь придумаю, — мне приходит в голову, что пока Майкл ещё был здесь, следовало обсудить с ним зарплату, чтобы я могла оплатить жильё. Услужливая команда вербовки Монсеррат продала мою собственную квартиру, как только я подписала контракт. Я пожимаю плечами. Пожалуй, это даёт мне повод снова встретиться с ним в ближайшие день-два.

— Как хочешь, — глаза моего деда становятся серьёзными. — Если уж на то пошло, я приношу свои извинения.

— За что?

— Если бы Элизабет выполнила свою работу, ты бы сейчас не оказалась в таком затруднительном положении.

Я хмурюсь.

— Элизабет? — потом я понимаю, что он имеет в виду Бет. — Это не её вина. Она ничего не могла сделать, — я вздыхаю. — Никто ничего не мог сделать.

— Даже твой Лорд