Потусторонние истории - Эдит Уортон

Шутливая бравада сменилась неловким смехом; он подошел еще ближе, склонился над Френемом и положил тому на плечи свои старческие руки.

– Фил, ну же, друг мой, в чем дело? Почему вы молчите? Неужели и вправду увидали те глаза?

Френем по-прежнему не поднимал головы, и Калвин слегка отпрянул, явно оскорбленный таким необъяснимым поведением друга. В это мгновение свет настольной лампы упал на его пунцовое лицо, и оно отразилось в зеркале за головой Френема.

Калвин тоже увидал свое отражение. Он пристально всмотрелся, будто не сразу узнал в нем себя. Постепенно выражение на его лице переменилось, и какое-то время обе пары глаз смотрели друг на друга со все возрастающей ненавистью. Наконец Калвин отпустил плечи Френема и попятился назад.

Френем, все еще пряча лицо, так и не шелохнулся.

1910

Лишь спустя время

I

«О, он там точно есть, только вы этого не поймете».

Шутливое заверение, брошенное полугодом ранее в солнечный июньский день, теперь, в окутанной декабрьским сумраком библиотеке, обрело для Мэри Бойн новый зловещий смысл.

В тот день они пили чай в саду их общей подруги Алиды Стэйр в Пангборне и говорили об этом самом доме – библиотека занимала в нем центральное место и считалась его главной «достопримечательностью». Приехав в Англию в поисках загородного дома в одном из южных или юго-западных графств, Мэри Бойн и ее муж сразу обратились к Алиде Стэйр, которая прежде успешно подыскала дом себе. После того как они привередливо отвергли несколько вполне разумных предложений, Алида призналась: «Что ж, есть еще Линг, в Дорсетшире. Он принадлежит родне Хьюго – этот вам отдадут за красивые глаза».

Причины, по которым дом шел чуть ли не задаром (удаленность от станции, отсутствие электричества, водопровода с горячей водой и прочих бытовых удобств), как раз и привлекли романтично настроенных американцев. В их понимании именно такие недостатки гарантировали истинную принадлежность к определенной архитектурной традиции.

– Ни за что не поверю, что живу в настоящем старинном доме, пока там не будет всех мыслимых неудобств, – смеялся Нед Бойн, имеющий куда более экстравагантные вкусы, чем его жена. – Любой намек на современные приспособления превратит для меня дом в музейный экспонат, который разобрали, пронумеровали и заново собрали на месте.

Они дотошно перечисляли свои требования и сомнения, отказываясь верить, что рекомендованный дом действительно построен в тюдоровскую эпоху[19], пока не убедились в том, что он не отапливается, что приходская церковь находится буквально в черте их владений и что с подачей воды случаются перебои.

– Да он идеален, столько неудобств! – восторгался Эдвард Бойн по поводу очередного вытянутого из Алиды признания, как вдруг, перестав умиляться, с подозрением спросил: – А привидение? Ты утаила от нас тот факт, что в доме нет привидений!

Смеясь тогда вместе с мужем, Мэри успела подметить мимолетную растерянность Алиды и наигранную улыбку, с которой та отшутилась:

– Да в Дорсетшире полно привидений!

– Это не то. Не стану же я тащиться за десять миль, чтобы поглазеть на чужого призрака. Хочу иметь его в собственном доме. В Линге он есть?

Вот тогда-то насмешливым и несколько вызывающим тоном Алида заверила:

– О, он там точно есть, только вы этого не поймете.

– Что значит не поймем? – оскорбился Бойн. – Что это за призрак, которого нельзя распознать?

– Я только повторяю то, что говорят.

– Говорят, что в доме есть привидение, которое никто не видит?

– Видят, но понимают это лишь впоследствии.

– Впоследствии?

– Да, спустя долгое время.

– Стало быть, когда-то этого гостя из потустороннего мира все-таки распознали? Так почему же не описали его потомкам? Как ему удалось сохранить инкогнито?

Алида пожала плечами.

– Откуда мне знать? Как-то удалось.

– И вдруг спустя долгое время… – заговорила Мэри утробным голосом пророчицы, – тебя осеняет: так это и было привидение?

Ей почудилось, что вопрос с каким-то гробовым стуком прихлопнул веселье собеседников. Алида вновь отвела глаза.

– Ну вроде того. Нужно просто подождать.

– Еще чего, ждать! – возмутился Нед. – Жизнь слишком коротка для призраков, о которых узнаешь только задним числом. Разве мы не заслуживаем лучшего, Мэри?

Однако лучшего не нашлось, и через три месяца после разговора с миссис Стэйр они поселились в Линге. Для четы Бойнов началась та самая жизнь, о которой они давно мечтали и которую спланировали вплоть до мельчайших подробностей. Они мечтали именно о том, чтобы сидеть вот так, в декабрьских сумерках, точно у такого камина под точно такими черными дубовыми стропилами и наблюдать, как одинокие холмы за витражными окнами погружаются в беспросветную мглу. Именно ради таких ощущений Мэри Бойн, вырванная почти сразу после замужества из нью-йоркской жизни, без малого четырнадцать лет терпела изгнание в душераздирающе убогом городке Среднего Запада, где Бойн считал каждый цент, вырученный в результате своих инженерных сделок. И вот однажды – с внезапностью, при воспоминании о которой Мэри до сих пор вздрагивала, – им улыбнулась удача и баснословные доходы от шахты «Голубая звезда» подарили им вмиг и роскошную жизнь, и свободное время, чтобы ею наслаждаться. Они ни в коем случае не намеревались прозябать в бездействии, просто решили посвятить себя исключительно творчеству: она мечтала о живописи и садоводстве (обязательно на фоне серых каменных стен), а он мог наконец-то приступить к давно задуманной книге «Экономическая основа культуры». Для таких увлекательных занятий уединение не было помехой – напротив, им не терпелось как можно дальше отойти от мира и как можно глубже погрузиться в прошлое.

Дорсетшир привлек супругов в первую очередь небывалой удаленностью от каких бы то ни было географических ориентиров. Бойны никак не могли свыкнуться с чудом этого компактного острова – «гнезда графств», как они его называли, – где столь малого хватало для создания столь многого: пара миль здесь уже считалась расстоянием, а небольшого расстояния было достаточно, чтобы перенести вас в совершенно иной мир.

– Вот что придает всему здесь такую глубину, создает такие рельефные контрасты, – восторгался Нед. – У них поверх каждого лакомого кусочка намазан еще толстый слой масла.

В Линге «масло» уж точно лежало на всем толстым слоем: старинный особняк, приютившийся под склоном холма, похоже, так и не разорвал связь с давним прошлым. В глазах Бойнов уже одно то, что он