Сердце и порох - Э. Б. Голден

Что-то в глазах отца потухло, и Брегана замутило. Как же ему хотелось просто забыть уже об этих проклятых четырех годах.

– Иди поешь, переоденься, дух переведи, – сказал он. Потом повернулся ко входу, где стоял Тэз, хмурясь на па и Мезую. – Тэз? Найдете ему чистой одежды?

Па последовал за Тэзом, но так и не спускал глаз с Мезуи.

Утерев пепел с лица, Бреган развернулся к директору Игроков:

– Простите его…

Мезуя коснулась его щеки:

– Не извиняйся. Ты за поступки отца не отвечаешь, равно как и за поступки матери. Слава богам, что ты жив.

Сглотнув ком в горле, Бреган кивнул.

– Где барон?

– Победное заседание перенесли в торговый павильон. Он уже несколько часов как ушел к Закоулкам. Но, Бреган, нам надо поговорить о Сидде.

– А что такое?

Она отвела взгляд:

– Он в левом крыле, с Шури. Но так как он не может… играть Мудрого Короля, тебе придется подхватить роль. Хоть я и знаю, что ты ее не любишь.

– Что? – Слово вышло хриплым, завернутым в колючую проволоку.

– «Сеорсус». Мне нужно, чтобы ты подхватил роль Сидда.

Эти слова словно прорвали в Брегане дыру. Внезапно ему только и хотелось, что уйти на кухню храма, рухнуть рядом с другими членами труппы, забыть все это насилие и утонуть в строчках пьесы. Но даже этого он не мог себе позволить – только не сейчас, когда умирали дорогие им люди.

– Я сейчас не могу думать о театре, – выдавил он.

Мезуя сжала его плечо:

– Нужно напомнить людям, что сегодняшняя трагедия выиграла нам лучший мир.

Он покачал головой:

– Не могу.

Именно из-за трагедии. Бреган отнимал жизни, не успевал спасти жизни, разрушал жизни – все, лишь бы добраться до этого момента. Не только сегодня: все эти четыре года. Может, Мезуя и могла праздновать этот день, но он не мог стоять и разговаривать о «Сеорсусе», пока подозрения насчет Дрейфи сновали у него по спине, словно мурашки. Они слишком многим пожертвовали, чтобы сейчас оставлять хоть какие-то риски. Временному президенту нужно было знать о сбежавших ставских охранниках и опасениях Брегана касательно лжи Дрейфи. Вот тогда, может быть, Бреган бы смог наконец-то подумать о том, что будет дальше.

Он нашел отца с медиками в дальней части комнаты – тот трясущимися руками перебирал гору чистых рубашек. На Брегана па глаз не поднял.

– Мне надо дойти до Закоулков, – сказал Бреган. – Туда барон Хулей перенес победное заседание. Вам с остальными тоже стоит появиться. Пойдешь?

Па поиграл желваками. Потом кивнул.

Сцена шестнадцатая

Бреган

Сейчас

От Закоулков несло смертью.

Мосты над Центральным каналом должны были служить временными камерами, но их превратили в виселицу. На каждом поручне болтались тела. Лодки в воде были полны трупов. Сотнями трупов. Кто-то в форме, многие в гражданском. Расходящаяся толпа словно искрила электричеством. Бреган смотрел на это все, стоя на краю, и едва мог что-то расслышать сквозь звон в ушах.

Реформисты убили всех пойманных ставов.

– Чтоб меня, ты все-таки дополз. – К нему вразвалочку подошел Аддим Таидд. Его широкие плечи были совершенно расслаблены, словно такой уровень жестокости был чем-то совершенно обыкновенным. За эти годы Аддим стал таким же импульсивным и злым, как его отец. Брегану хотелось сбить довольную ухмылку с его лица кулаком.

– Что это за хрень? – Он отвел Аддима подальше от па и остальной Пятерки.

Аддим шмыгнул носом:

– Поймали всех ставских солдат и офисников, нодтактов всех, большинство их шпионов заодно.

– А право на суд у нас куда делось? – спросил Бреган.

Аддим едва слышно рассмеялся. От этого звука мурашки побежали по спине Брегана.

– Барон об этом знает?

– Ну конечно.

– И где он?

Аддим проигнорировал его, разворачиваясь к Пятерке.

– Совет уже ждет встречи с вами. Они в восточном кабинете. – Он показал на дымящиеся останки торгового павильона.

От Брегана не укрылось то, как он вытер руки о штаны, не смотря никому из Пятерки в глаза. Отец самого Аддима Кровавый Пятдень не пережил, так что среди заключенных его не было. Бреган проглотил укол сочувствия. В данный момент Аддим его не заслуживал.

Он направился к павильону. Па шел на полшага позади него. Под рев крови в ушах Бреган вошел в позолоченный, оклеенный обоями зал, набитый бойцами реформистов, столпившимися в ожидании победной речи Совета. Пропихнувшись сквозь них, он направился к двери на другой стороне зала.

Когда Бреган шагнул в маленькую боковую комнату, к нему развернулось с полдесятка голов. Все члены временного Совета развалились на расшитых креслах и диванах. Дрейфи у барной тележки наливал себе стакан виски. Его потрепанное, покрытое шрамами лицо и перепачканная в крови и пепле одежда ярко выделялись на фоне интерьера, но, когда он повернулся и вскинул бровь, глядя на Брегана, каждая черта его тела выражала исключительное расслабление.

– Дэк Нимсаирт, какое счастье видеть вас в здравии. – Барон Хулей поднялся навстречу па, вставшему сбоку от Брегана.

Выделенная ему Тэзом одежда болталась, как на скелете. Двое мужчин пожали друг другу руки – они были союзниками еще до ареста па. Это он привел к реформистам барона.

– Бреган, очень рад, что ты цел. – Казалось, будто временный президент за одну ночь постарел лет на десять, но, несмотря на усталые глаза и лохматые волосы, костюм на нем сидел безупречно.

– Что происходит? – требовательно спросил Бреган.

– Ты о чем?

Дрейфи хмыкнул, падая в расшитое золотом кресло:

– А разве не очевидно? Его казни расстроили.

– Эти люди заслуживали суда, – сказал Бреган.

Барон вздохнул:

– В идеальном мире – да. Но нам пришлось сделать сложный выбор.

– Нам?

– Совету. Голосовали вчера вечером.

Все члены Совета очень внимательно рассматривали свои ногти или носы ботинок, кроме Дрейфи. Он закинул руку на спинку кресла, позвенел льдом в стакане и взглянул Брегану прямо в глаза, явно бросая ему вызов. Бреган вскипел. Дрейфи все это время знал о грядущих казнях и ничего не сказал.

– Наедине можем поговорить? – спросил Бреган барона.

Хулей кивнул.

– Прошу меня простить. Можете начинать. Идите к народу, я буду сразу за вами. – Он указал рукой на зал, где ждали бойцы. Члены Совета и бывшие заключенные посмотрели на них с Бреганом, а потом начали подниматься на ноги. Распахнулись двери, зашумели голоса.

– Итак, слушаю, – сказал барон.

– Мы же договорились: никаких казней без суда. Реформисты, пьяные от победы и жадные до мести,