Люби меня вечно - Джоанна Линдсей

— Я все-таки думаю, зря мы не украли его распрекрасного жеребца, когда можно было, — ворчливо проговорил Джиллеонан, когда они с Лахланом остановились полюбоваться на пару молодых чистокровных лошадей, которых выезжали на кругу у ближайшей конюшни. — Он бы даже и не заметил: вон их у него тут сколько. И каждый год рождаются все новые. Цену бы за него дали отличную.

— Не так громко! — укоризненно напомнил ему Лахлан.

Он посмотрел направо, где у забора стояли еще двое гостей Шерринг-Кросса, тоже восхищавшихся великолепной парой. На самом деле гости были далеко и не услышали бы Джиллеонана — да они и не обращали внимания на шотландцев, поглощенные разговором о призовых чистокровках, которые выращивались и продавались здесь, в поместье герцога.

И все же он отошел вдоль забора еще на несколько шагов и только потом добавил:

— Не было смысла красть его лошадь, Джилл, он бы вернул ее так же, как вернул свою невесту. И кроме того, лошадей я не краду — ты это прекрасно знаешь.

Они говорили о герцоге Ротстоне и жеребце, на котором он ехал в тот день, когда Лахлан и его родичи остановили его карету, чтобы ограбить, — и Лахлан вместо денег забрал Меган. Сейчас Лахлан уже жалел, что не остался в тот день дома.

— Ну я так просто сказал, — признался Джиллеонан. — По-моему, ты недостаточно серьезно относишься к поискам жены.

Лахлан вопросительно поднял бровь.

— Почему это поиски жены и кражу лошадей ты связываешь друг с другом?

— А ты сам не видишь? — удивился Джиллеонан. — Да потому, что и то, и другое приносит деньги. Мы ведь ради этого здесь оказались — или ты забыл?

Лахлан нахмурился: не из-за ответа, а из-за вопроса.

— Скажи-ка, Джилл. Тебе кажется, что я несерьезно отношусь к моим обязанностям лэрда? Или теперь, когда мы живем среди англичанишек, у тебя появилась потребность все время ныть?

Джиллеонан немного смутился и даже вздохнул.

— Да, это из-за англичан, наверное. Тем более что мы здесь уже почти месяц. Так тебе никто не приглянулся с тех пор, как ты опомнился и отказался от герцогини?

На лице Лахлана отразилась досада, и он пробормотал:

— Угу, есть одна.

— Правда? Так что же ты не сказал? Когда ты сделаешь ей предложение?

— Уже сделал.

— И?

— Она не согласилась. Джиллеонан только фыркнул:

— Ну это не смешно, Лахлан. Любая была бы рада…

— Кроме этой.

Джиллеонан помолчал.

— Ты серьезно?

— Угу.

— Она… она обещана другому?

— Нет, я просто ей не нравлюсь. Джиллеонан чуть не расхохотался, видя удрученное лицо Лахлана, но все же сдержался и только покачал головой.

— Ну хорошо хоть, что сюда чуть ли не каждый день приезжают все новые претендентки, — спасибо твоей тетке. Найдешь другую, Лахлан. Слава Богу, что ты наконец-то выкинул из сердца герцогиню ради клана.

Лахлан хмыкнул про себя. Выкинул из сердца? Почему-то это оказалось совсем нетрудно — значит, Меган все-таки была права?

Неужели он все это время обманывался относительно своих чувств? Неужели он хотел ее только потому, что она была красива и исчезла прежде, чем он ее очаровал? Или, может быть, он передумал, когда узнал, что у нее с герцогом ребенок — и притом мальчик?

Ребенок, конечно, очень менял дело. Ведь герцог ни за что не согласился бы отдать своего наследника — и был бы абсолютно прав. А Лахлан не способен был бы разлучить мать с ребенком, каковы бы ни были его чувства к ней. Впрочем, он давно уже не пытался понять, каковы же его чувства. Их просто не стало — словно никогда и не было.

Странно, но ему было совсем не трудно разобраться в своих чувствах к другой. Гнев ни с чем не спутаешь — и именно его он в последнее время испытывал все чаще, особенно когда видел, что Кимберли получает удовольствие от общества мужчин.

Он не ревновал. Как правило, лишь раздражался, когда видел ее с Джеймсом Трэверсом — она смеялась, танцевала, играла с ним в карты или негромко о чем-то разговаривала. Трэверс был немолодым мужчиной. Разве Лахлан мог испытывать ревность к человеку почти вдвое старше его самого? Смешно. И вообще он ведь никогда и ни по какому поводу не ревновал — он не мог вспомнить ни одного случая — значит, он от природы лишен этого глупого чувства.

Тем не менее Лахлан не мог отрицать, что испытывает постоянный гнев, как бы он ни пытался не обращать на него внимания. Скорее всего причина была в том, что она отказалась выйти за него замуж. Видимо, его гордость была уязвлена — сначала Меган не стала принимать его всерьез, а потом Кимберли, проявив явный интерес, отвергла. Когда ему так страшно не везло с женщинами? Никогда! Может быть, поэтому ему так трудно с этим смириться.

Конечно, нехорошо, что он перестал ухаживать за Меган уже после того, как соблазнил Кимберли. Если бы он повел себя с Кимберли иначе, если бы не продолжал считать, что ему нужна Меган, то, может, все бы получилось. Но он ошибочно полагал, что Кимберли — временное развлечение. Ничего себе развлечение!

Он постоянно думал о ней и до, и после той дивной ночи. И нет ничего удивительного в том, что, когда он наконец решил всерьез заняться поисками жены, мысль о ней первой пришла ему в голову. Однако было уже слишком поздно, он сжег свои корабли. Кимберли ясно дала ему понять, что за него не выйдет.