По воле судьбы - Стефани Блейк

Первая неделя в Сан-Франциско стала для Андрии и Ли огромной радостью. Их поселили в лучшие апартаменты из двух комнат неподалеку от кабинета мадам. Внутреннее убранство комнат поражало чрезмерной чувственностью, которая, однако, не переходила в вульгарность. Атласная обивка мягкой мебели была присобрана по краям, образуя кокетливые оборочки, балдахин над кроватью Андрии напоминал взбитые сливки на свадебном торте, который Андрия видела на картинке в какой-то книжке. Все было выдержано в белом и нежно-розовом тонах.

– Именно таким я и представляла себе будуар французской куртизанки, – заметила Андрия. – Я даже начинаю чувствовать себя француженкой!

Она надменно вздернула головку и, покачивая бедрами, плавно прошлась по комнате.

– Замечательно! – сказал кто-то по-французски у нее за спиной.

Андрия, не знавшая, что выступает перед публикой, стремительно повернулась к двери и в растерянности прижала руку ко рту.

В комнату величественно вплыла Генриетта Д’Арси, за которой следовала целая свита служанок, нагруженных охапками шелкового и атласного нижнего белья, всевозможных платьев и другими предметами женского туалета.

Генриетта поражала воображение ярко-алым свободного покроя пеньюаром с широкими рукавами. Андрия уже неоднократно видела Генриетту, и та всегда была одета в алое, белое или черное.

Генриетта так объяснила ей свое пристрастие к этим цветам: – «Белый – это чистота, рождение и юность. Алый – годы, отданные чувствам, когда по жилам бежит горячая кровь. Ну а черный – тут она раскинула руки в стороны и опустила голову, – означает старость, тело, увядшее, как цветок осенью. Смерть».

– Ну что ж, милочка, сегодня твой дебют. И предупреждаю: никакого театрального подражания! Надо же, «французская куртизанка»!

– Я никого не хотела обидеть, – покраснела Андрия.

– Ничуть в этом не сомневаюсь! – рассмеялась Генриетта и, подойдя к девушке, приобняла ее за плечи. – Просто женщине не следует выступать в несвойственной ей роли. Вот я – французская куртизанка и, как всякая куртизанка, порочна. Такой я была и тогда, когда приехала в Америку. Ты же, милая девочка, экзотический цветок с Востока, чистый и утонченный. Поэтому тебе предназначена роль скромницы. Руки сложить перед собой, взгляд потупить. Говорить, только если к тебе обратятся. – Генриетта бросила долгий, оценивающий взгляд на Ли: – А как быть с тобой, мамочка? – В ее голосе прозвучала неприкрытая насмешка. – Сделать из тебя гордую родительницу этой восхитительной дочки? Дай-ка мне подумать… Пожалуй, твоя полнота и невзрачность сойдут для матери. Но зубы, Господи Боже мой, эти зубы! Надо пригласить доктора Лукаса, чтобы он хоть что-нибудь с ними сделал. – Она повернулась к служанкам: – Ну ладно, девочки, займитесь пока Андрией.

Следующие два часа стали для Андрии истинным мучением. Как всякая нормальная женщина, она знала, что значит быть хорошо одетой, но мадам Д’Арси своей придирчивостью просто сводила с ума.

Одного только нижнего белья Андрия перемерила не менее десятка вариантов, пока наконец Генриетта не остановила свой выбор на белом лифчике и шелковых кружевных панталонах.

– Соблазнительно, но скромно и со вкусом, – удовлетворенно кивнула она.

Выбор подходящего платья дался Андрии еще тяжелее. Девушка перемерила дюжину, прежде чем взыскательная мадам улыбнулась и захлопала в ладоши:

– В самую точку!

Оглядев себя в зеркало, Андрия вынуждена была признать, что платье действительно великолепно – из лионского белого шелка с набивными крупными розами, отделанное по подолу, вороту и рукавам белым кружевом.

– Теперь прическа. Что ты надумала, Хизер?

– Может быть, шиньон с сеточкой?

– Нет, слишком вычурно, – нахмурилась Генриетта.

– А если широкая заколка-пряжка и шелковая лента?

– Вот это другое дело! Только вместо ленты букетик фиалок или анютиных глазок.

Еще час ушел на прическу, и наконец мадам Д’Арси с удовлетворенным вздохом подвела итог:

– Время потрачено не зря, верно, мамочка?

Ли сияла от восторга:

– Она просто очаровательна!

– Очаровательна, – кивнула Генриетта. – Красива. Невинна. Но эта скромность и непорочность обещают в будущем никем еще не открытую чувственность. Прекрасно! – воскликнула она по-французски. – Думаю, наши гости будут весьма довольны, милочка.

Сердце Андрии сжалось. С того самого дня, когда она была выставлена на продажу в Макао и ее купил капитан Дюбуа, девушка понимала, чем все это кончится. При всей своей бьющей в глаза роскоши, при всей пышности апартаментов, при всех этих безупречно одетых красивых женщинах «Париж» оставался тем, чем и был, – самым настоящим борделем, который посещали богатые, но дурно воспитанные мужчины, причисляющие себя к местной аристократии. Андрия набрала в грудь воздуха и заставила себя задать главный вопрос: