Последняя ночь в Катманду - Лаура Эллиот

— Женят? — переспросила она.

— Да. Мать и сестра уже подыскали невесту. Такова традиция: как аристократ и сын брамина я могу жениться только на дочери брамина. Если я нарушу традицию, моя семья проклянет меня. Я последний потомок своего рода и обязан продолжить его. Пойми, милая, я бессилен что-либо изменить…

Синтия сидела не двигаясь. То, что он только что сказал, просто не укладывалось у нее в голове. Традиция. Продолжение рода. Невеста. Еще несколько дней назад она могла играть с этой идеей. Но не теперь. Теперь это стало ее личной проблемой. Теперь это казалось высшей несправедливостью. Смертным приговором для их новорожденной любви.

Но ведь он любит ее, а не невесту, которую сватают ему мать и сестра? Как он сможет жить с женщиной, которую даже не знает?

— Но ведь ты не любишь ее, Махеш! Ты даже не знаешь ее!

Он поднял на нее глаза.

— О, милая Синтия, что с того? Здесь никому до этого нет дела. Никого не интересует, что творится в моем сердце. Это сделка, что-то вроде бизнеса. Как бизнесмены заключают друг с другом сделки, так и мужчина и женщина сочетаются в браке. Я просто обязан подарить своей семье сына.

— И ты не можешь сделать этот подарок, женившись на любимой женщине?

— О, как бы я сам хотел, чтобы это было возможно!

Синтии показалось, что жизненные силы в одну секунду покинули ее. Все кончено. Но разве она не привыкла к тому, что судьба дарит ей подарки только для того, чтобы тут же отнять?

— Значит, то, что между нами, — любовь на два дня? — спросила она, чувствуя, как безысходность сдавливает ей горло.

Он поднял на нее свои темные, печальные глаза.

— О, Синтия, я знаю о любви только то, что она есть. Я узнал это только благодаря тебе. Я люблю тебя и больше ничего не знаю, — горячо проговорил он.

Но разве теперь это что-то значит? Еще пять минут назад значило, но не теперь. Предательские слезы, как она ни пыталась подавить их, в два ручья заструились по щекам.

— Мне бы хотелось сейчас уйти, — пролепетала она.

— А мне бы хотелось, чтобы ты никогда не уходила. — Он встал с кресла, подошел и присел рядом с ней на корточки. — Поверь, мне самому становится дико и страшно, когда я думаю о своей жизни. Не плачь, милая, потому что мне тоже хочется плакать. Прости меня. — Он принялся утирать ей слезы.

— Все кончено, — бормотала она. — Все кончено.

— Синтия, не говори так.

Он провел рукой по ее волосам, по мокрой от слез щеке.

Вдруг она резко подняла голову.

— А она… красивая? Ты видел ее фотографии?

— Видел, — ответил он. — Обычная непальская девушка. Ничего особенного, кроме того, что она закончила Сорбонну.

Она судорожно вздохнула и перестала плакать.

— Слава Богу, что хоть образованная. Тебе не будет скучно.

Махеш взял ее руки в свои.

— Синтия, давай не будем больше об этом, пока мы вместе. Пусть у нашей любви нет будущего, но у нее есть настоящее.

Настоящее. После того, что она только что услышала, их настоящее тоже умерло.

— Давай, — согласилась она. Ее голос прозвучал безучастно. — Кстати, мы забыли про чай. Он уже, наверное, совсем холодный.

— Не беда. Можно попросить Хари разогреть его, — подавленно сказал он.

— Не нужно. — Она взяла в руки стакан и большими глотками стала пить противную холодную жидкость.

Да, любовь эгоистична, думала она. В жизни есть еще долг и ответственность. А что до их любви, то, может, большего этой любви судьбой не отпущено.

Но это говорил голос рассудка. А сердце… сердце просто надрывалось от боли.

Махеш не мог видеть ее мук. Он встал и подошел к окну.

На лестнице снова послышались шаги.

— Это, наверное, Дипак, — сказал он, обернувшись.

— Интересно, с какими новостями? — Синтия изо всех сил старалась говорить обычным тоном.

— Надеюсь, с хорошими.

— Это значит, что я смогу вернуться в «Асторию». Кстати, я уверена, что прекрасно обойдусь без провожатых. Сейчас еще не поздно. — Она глянула на свои часы. — Только двадцать минут десятого. За площадью Дарбар не трудно будет поймать такси.

Махеш чувствовал, что разрыв между ними растет. Он отчаянно искал способа снова приблизить ее к себе, но понимал, что это безнадежно.

— Да, конечно, — сухо ответил он.

— Что ж, господа, — сказал Дипак, как только его голова поравнялась с полом. — Ситуация на площади благоприятная. Полицейских не много. Стали даже появляться редкие прохожие, и одним из них рискнул побыть я. Документы не проверяют. Приглашаю всех на вечернюю прогулку. После ужина, конечно.

Ожидаемой радости его сообщение не вызвало, и Дипак уловил, что в воздухе витают проблемы посерьезнее политических. Напряженные лица Махеша и Синтии лишь на миг слегка смягчились, но тут же снова вытянулись.

В чем дело? — спросил он Махеша одними глазами.

— Мисс Спаркс собирается покинуть нас, — ответил ему Махеш.

— Может, хотя бы останетесь на ужин, мисс Спаркс? — Дипак так непосредственно удивился, что Синтия уже готова была согласиться.

— Правда, Синтия, может, поужинаешь с нами?

Махеш поймал ее взгляд, и она оказалась между двух огней: Дипак с его детской искренностью и Махеш, глаза которого просили о большем, чем ужин. Они звали ее в его объятия, они обещали самые нежные ласки, они молили и требовали продлить и разделить с ним последний, оставшийся им миг любви.

Синтию с головы до ног окатило жаром. Зов в его глазах заставил ее на миг забыть о его страшном сообщении, лишающем их любовь будущего, о разъедающей душу обиде, о чувстве обреченности и одиночества, ждущего ее впереди.

Любимый, тихо откликнулось ее сердце.

Бывший, мрачно напомнил рассудок.

И чем скорее она расстанется с ним, тем легче ей будет привыкнуть к этой мысли.

— К сожалению, не могу, — торопливо сказала она. — Возможно, у меня на утро назначено интервью, и я бы хотела подготовиться к нему. Жаль, что вынуждена отказать.

— Очень жаль, — вздохнул Дипак. — Тогда я попрошу у вас разрешения, мисс Спаркс, навязаться вам в провожатые.

Синтия сквозь муку улыбнулась.

— Хорошо. — Она повернулась к Махешу. — Не будем устраивать долгих прощаний, Махеш. Я пришлю статью, когда она будет готова. Может, тебе захочется что-то добавить или исправить. Будь осторожен. И, пожалуйста, возвращайся в замок. Прощай.

— Прощай, Синтия, — беспомощно уронил он.

Их взгляды снова пересеклись и на миг замкнулись: короткая невидимая вспышка, словно молния сверкнула в пространстве между их глазами. Ослепленная Синтия направилась к лестнице.